Ледяная броня и хрупкая маска

Глава 26

Минерва забыла, как дышать. Воздух в комнате стал так густ, что его, казалось, можно резать ножом. Он давил на грудь, как мокрое одеяло. Сердце билось где-то в горле так громко, что она была уверена – все слышат его стук.

Ей показалось, что люди неподалеку взвыли от восторга и бросились к их комнате, словно здесь разыгрывалось представление. Должно быть несколько веков точно так же, заслышав, что на площади состоится казнь, горожане бежали туда, в спешке побросав дела и детей, чтоб насладиться кровавым зрелищем.

Можно было не сомневаться, что через десять минут здесь соберутся все, кто были на балу у Монро.

Леди в украшениях будут томно обмахиваться веерами, делая вид, что их шокирует разврат, хотя некоторые в тайне от высокопоставленных мужей сами придаются любовным утехам. Дородные матроны - неотрывно следить за дочерями, чтоб уберечь их от неприятностей, но глаза их будут светиться от злорадства, ведь самая опасная соперница их дочкам устранена. Мужчины побросают карты и бокалы с виски. Кавалеры сбегут из бального зала. Молодые девушки, что так хотят избавить от материнской опеки, будут с притворной стыдливостью опускать глаза, но в тайне с жадностью разглядывать детали.

Все вместе с осуждением и торжеством будут ждать ее окончательного падения и остракизма. Всего лишь час назад Мина и сама присоединилась бы к ним. Она бы смеялась вместе со всеми, скромно отводила глаза и украдкой, с любопытством рассматривала главных участников скандала.

Дорого же ей обошлась ее легкомысленность.

Раздался смех – грубый, пошлый и злорадный. Крики – восторженные, жадные до чужого несчастья. Кто-то притворно лишался чувств, падая в объятия соседа. Будь Мина по другую сторону баррикад, она бы и сама упала в обморок рядом с молодым, симпатичным мужчиной.

Кто-то ругался, словно это его семья была опозорена. Ей послышалась, как кто-то заключает пари, но только из-за шума не могла разобрать его условий. Раздались аплодисменты, как будто дело происходило в театре, а Мина, герцог, Парелл и Тредвелл разыгрывают презабавную сценку.

В какой-то момент ей показалось, что в толпе мелькнуло взволнованное, побледневшее лицо матери, и замкнутое, злое – ее брата, но она ни в чем не была уверена. Лица стали размазываться и сливаться в одно пятно.

С каждой минутой людей становилось все больше. Они толпились у двери, шептали, показывали пальцем, обсуждали. Всем хотелось посмотреть на распутников.

На гордую Минерву Иден, жемчужину Лондона, ту, к чьим ногам падали без исключения все мужчины, и кто теперь сама оказалась в западне.

На холодного шотландского герцога, которого здесь никто не знал, но который представлялся всем дикарем, ненавидел женщин, а теперь был пойман в постели с первой красавицей Лондона.

Она кинула быстрый взгляд на Тредвелла. Тот стоял у самого входа так, чтоб его невозможно было не заметить. Он расправил плечи, как будто стоял на параде. Его лицо, изрытые оспинками, сияло от гордости точно он совершил подвиг. К нему подходили, у него что-то спрашивали, а он с отвратительно-довольным видом рассказывал эту историю.

Как они с лордом Пареллом, проходя здесь совершенно случайно, услышали шум из-за двери и, открыв ее, застали парочку, что предавалась любовным утехам. Как врожденные скромность и такт подсказывали им, что лучше сохранить тайну любовников, и единственно благонравие и добродетельность не позволило поступить столь легкомысленно.

Что он, лорд Тредвелл, посчитал, что подобную историю следует придать огласке, чтобы молодые, невинные барышни никогда не опускались до подобного непотребства и знали бы, что столь распущенное поведение всегда будет наказано.

Он был в ударе. Он стал королем вечера.

Ему верили, женщины прикрывали рот рукой, молодые девушки с любопытством смотрели на них. На лицах некоторых Мина читала неприкрытую радость.

Герцог встал между ней и людьми, как щитом закрывая ее от навязчивого внимания. У другого человека подобный жест получился бы слишком театральным, однако у него выглядел естественно. Как будто ему не впервой приходилось вступаться за кого-то, противостоять всему миру.

Она благодарно улыбнулась в ответ на это действие. Это единственное, на что у нее хватило в тот момент сил. На это, да еще на то, чтобы нацепить на лицо привычную улыбку и молиться, чтобы эта сцена закончилась как можно скорее. Ей хотелось сбежать от всех этих людей и оказаться в уютном одиночестве спальни, чтоб ласковые руки Мэри расплетали ее косы и расчесывали волосы, а кухарка послала бы теплое молоко с маслом, как делала это бывало в детстве.

А завтра… Завтра она подумает, как жить дальше.

И в этот момент, когда казалось все потеряно, герцог сделал то, что от него было невозможно ожидать. Он поднял руку, привлекая к себе всеобщее внимание. Мина видела, как все вдруг посмотрели на него. Шум на миг стал тише.

- Дамы и господа! – обратился он к публике громким, зычным голосом, в котором тем не менее чувствовался холод, - Я благодарен лорду Тредвеллу за то, что он собрал всех вас здесь, хотя и сделал это весьма необычным способом. И счастлив сообщить, что мисс Иден оказала мне величайшую честь… согласившись стать моей женой!

Воцарилась оглушительная тишина. Казалось, можно было услышать, как пылинка падает на пол или подрагивает пламя свечи.