Ледяная броня и хрупкая маска

Глава 33

На тихой улочке Мэйфэр, где располагался особняк Глостеров, жизнь только начиналась, вяло, с неохотой. Солнце поднималось из-за горизонта, но пасмурное, по-Лондонски свинцово-серое ноябрьское небо не пропускало сквозь тучи ни единый луч. Тусклые отблески тщетно скользили по черепичным крышам, пытаясь серебрить их, и еле заметно мерцали в окнах домов. Не радостное, тоскливое утро. В такие дни ждать чего-то хорошего не приходится.

Но даже теперь жизнь все равно продолжается. По улочке сновали с первыми поручениями горничные в чёрных платьях и пальто, кухонная прислуга возвращалась из лавок бакалейщика и мясника с корзинами, полными свежего хлеба, молока, дичи и нехитрых овощей, мальчишки-посыльные бегали с коротенькими записками, разносившими последние новости.

Но действительно настоящая жизнь здесь начиналась глубоко за полдень, когда молоденькие девушки в компании дуэний собирались на ежедневный променад, а юноши отправлялись на конные прогулки по Хай-Парку, хвалясь новым седлом, хлыстом или перчатками. И продолжалась поздним вечером, когда от особняков отъезжали кареты, направляясь на очередные светские рауты, в театр или оперу, наполняя их смехом и легкомысленной болтовней.

Поэтому, когда большой, красивый, наемный экипаж проехался по улочке, все замерли. С неуемным любопытством местные сплетники следили за тем, как он медленно плывет по улице и останавливается у особняка Глостеров, пытаясь не упустить ни одной детали, чтобы потом, за чашкой чая пересказывать друг-другу это невероятное событие, дополняя его столь же невероятными подробностями.

А когда из него вышел высокий, очень смуглый мужчина с совершенно седыми волосами, державшийся с достоинством, которое невозможно изобразить, улица замерла.

Он не был стар. Его лицо - резко очерченное, с высокими скулами и тяжёлым взглядом - принадлежало мужчине лет тридцати пяти,
но волосы были словно выпавший снег.

Одет он был нарочито просто: в темно-синий безупречного кроя костюм без украшений, сапоги были сделаны хоть и из хорошей кожи, но на вкус столичных денди были чересчур грубы, и годились бы разве что для прислуги, и такие же простые, нарочито грубоватые перчатки, как будто незнакомец специально подчеркивал, как мало он имеет общего со столичными обитателями.

Отсутствие трости, которую так сильно любили местные модники, завязывая на ней банты и ленты, только сильнее подчеркивало это отличие.

Степенно, без спешки, он покинул экипаж, медленно, не теряя достоинства прошел по подъездной дорожке и остановился у двери. Ровно в десять утра позвонил в колокольчик.

Резкий звон прозвучал в это несусветное раннее для дома Глостеров время. Лакей открыл дверь — и замер.

Особняк посещали маркизы, графы, однажды на пороге стоял даже премьер-министр. Он до сих пор иногда вспоминал суровое, обветренное, закаленное в боях лицо герцога Веллингтона, его манеру хмуриться и пристально разглядывать всех, кто попадался на его пути, как будто цепкий взгляд запоминал навек, чтоб никогда уже не забыть. Но даже прославленному полководцу не удалось нагнать на него такой страх, как этому человеку.

Лицо незнакомца было бесстрастно, но в глазах горели свирепость и презрение, такие сильные, что они вогнали бы в ступор и более хладнокровного человека. Было в этом взгляде и холодное презрение, словно посетитель заранее приготовился, что не встретит в этом доме никого достойного его общества.

Длинные, тонкие загорелые пальцы протянули карточку.

«Кристиан Бедфорд, герцог Ротсей,» - прочитал на ней лакей.

Имя ему было не знакомо. Но фамилия - Бедфорд - и титул - герцог Ротсей - внушали трепет. От такого человека невозможно было отмахнуться. Нельзя было и заставлять его ждать.

Не мешкая и желая как можно скорее скрыться с глаз неприятного посетителя, лакей поспешил доложить своим хозяевам о его приходе.

Уже через несколько минут он провожал герцога в кабинет хозяина. Именно здесь решались судьбы обитателей этого дома, обсуждались приглашения, назначались встречи, заключали договоры.

Сегодня здесь предстояло обговорить свадьбу Минервы.