Ледяная броня и хрупкая маска

Глава 34

Кабинет выглядел почти так же, как мог выглядеть кабинет любого другого английского аристократа. Тяжелые массивные шкафы, заполненные книгами и бумагами, такой же – стол с ногами в виде львов – дань моде начала века, мягкие кресла, обтянутые бархатом, портреты с безусловно благородными предками, даже с картин взирающими на мир с подчеркнутым презрением, словно всё происходящее недостойно их внимания.

И посреди всего этого показного великолепия – сине-бело-красный Юнион Джек. Прямо по центру, за спиной у хозяина кабинета, чтоб точно не остаться незамеченным.

Герцог едва заметно поморщился, глянув на него. Флаг словно ответил взаимностью, настойчиво напоминая, кто же здесь победитель, а кто побежденный. И даже в том, что это был объединенный флаг трех стран – Англии, Шотландии и Ирландии – он видел насмешку и напоминание о предательстве Якова I.

Его сердцу был куда милее червленый лев на золотом поле и кайма с лилиями, зелено-красная клетка тартана клана Бедфордов и сине-белый флаг святого Андрея без уродливых красных полос своих собратьев. Но здесь в Лондоне никто никогда бы не повесил королевский шотландский штандарт у себя. Это было бы похоже на попытку поднять бунт или изощренный способ самоубийства.

Собственно, сам Кристиан рисковал, разместив его у себя в замке, хотя тот находился далеко от столицы. Он помнил, как один из королевских инспекторов, приехавших проверить налоги, увидев в замке штандарт, упрекнул его в недостаточной лояльности к Ганноверам и подозрительной, даже преступной независимости.

«Ваша светлость слишком забывает о своей преданности короне.» - проговорил он тогда, а масленый взгляд маленьких глазок перепрыгивал с предмета на предмет в поисках того, чем можно поживиться.

На том и порешили. Герцог не посчитал нужным убрать ни одно из знамен или штандартов, что могли подвергнуть сомнению его лояльность королеве. А инспектор не донес на него.

И хоть у себя в Шотландии он мог делать все, что угодно. Но даже его дерзости не хватило бы разгуливать по столице, обернув бедра килтом.

В кабинете уже расположились Глостеры.

Мать его невесты была одета в подчеркнуто простое серое платье без каких-либо украшений. Волосы были заплетены в простой, но элегантный пучок. Должно быть обвинение в ненадлежащем воспитании дочери она вчера восприняла всерьез. И теперь, словно виня себя в произошедшем, отказалась от всего, что могло бы выдать в ней легкомысленную мать,
жертвующую благоразумием ради славы дочери.

Полковник разумно не надел отвратительный красный мундир. На нём был тёмно-синий сюртук, без излишеств и украшений. И этим он невольно сгладил неприятное впечатление от висящего перед глазами Юнион Джека – этой красно-сине-белой тряпки, что невольно напоминала об унизительном положении его страны.

Это был шаг в правильном направлении. Но было бы еще лучше снять этот раздражающий флаг перед его приходом.

Минерва была бледнее, чем вчера. Под глазами залегли тени, которые не смогла спрятать пудра. По-видимому, она плохо спала эту ночь, раскаиваясь в своей авантюре и прощаясь с девичеством. На ней было надето утреннее платье приглушенного голубого цвета, без кружев и бантов. Вспоминая ее вчерашний золотой, богато украшенный наряд этот туалет можно было бы даже назвать целомудренным.

Графа ожидаемо не было, как и предупредила вчера его супруга, но Кристиан не удержался от колкости.

- Смотрю, лорда Глостера не так сильно волнует судьба его единственной дочери, как можно было бы ожидать, - сказал он вместо приветствия.

Ее милость вспыхнула, бледные щеки окрасил румянец возмущения, но она сдержалась, не сорвавшись на грубость. И это было достойно уважения.

- Прошу прощения, Ваша светлость, - сдержанно ответила она, - Я отправила ему письмо вечером, но до поместья путь не близкий. Боюсь он его еще даже не получил.

Шотландец перевел взгляд на полковника. Тот выглядел спокойно и лишь побелевшие костяшки пальцев, покоившиеся на трости, выдали его внутренние чувства. По-видимому, матери вчера удалось вложить в его голову хоть крупицу здравого смысла.

- В таком случае я буду говорить с вами, - равнодушно ответил герцог и продолжил, - Свадьба состоится через неделю.

Глостеры ожидаемо замолчали, в недоумении уставившись на него. Казалось, даже часы на камине перестали тикать.

- Позвольте, - с трудом проговорила графиня, тщательно подбирая слова, - при всем моем к вам уважении… это какая-то шутка?

- Нет, - ответил герцог, пожав плечами, - Дела вынуждают меня вернуться в Шотландию как можно раньше.

- Но… ведь, - она замолчала, набираясь храбрости, - невозможно успеть подготовить все за неделю.

- Почему же? Я не настаиваю на пышном торжестве, учитывая сложившиеся обстоятельства. Платье вы закажете сегодня. От свадебного обеда я склонен отказаться. В Лондоне у меня больше нет никаких дел.

- Но что подумают люди? – тихо спросила женщина, видимо, и не надеясь на какой-либо успех, - В конце концов так не принято.

- Мне безразлично, о чем будут сплетничать здесь – в Лондоне, - отрезал герцог, - Я живу в другом мире. И поступаю так, как считаю нужным. А не живу чужими ожиданиями.

- Но было бы уместнее продлить помолвку до весны. И сыграть свадьбу в мае, - предприняла графиня еще одну попытку, - Это было бы… приличнее.