Ледяная броня и хрупкая маска

Глава 42

Кристиан стоял в тени колонны, где никому не было до него никакого дела, сжимая холодный мрамор так, что костяшки пальцев побелели. Контраст был разительным: за его спиной сияли хрустальные люстры и звучала изысканная музыка, а в душе бушевала холодная ярость горца, воспитанного в суровых законах чести.

Его невеста... эта легкомысленная лондонская кукла, которая не умели ничего, кроме как глупо улыбаться, позволяла увести себя какому-то увешанному драгоценностями хлыщу, которого и мужчиной-то назвать нельзя.

Глупая, ветреная дурочка. Ему следовало бы просто развернуться и уехать — пусть эти развращенные лондонские аристократы сами разбираются друг с другом.

Идеальный выход. Наутро весь город будет судачить об их связи, а он вернется в Шотландию, не связанный более никакими обязательствами.

Но ноги не слушались. Что-то заставило его последовать за ними. Любопытство? Или желание убедиться окончательно в её порочности, чтоб никогда в жизни не терзаться сомнениями, строя догадки, что же все-таки было между этими двумя?

Он видел, как они скрылись в тёмном коридоре, ведущем в галерею. И видел похотливые взгляды, которые этот фат бросает на его невесту. А та, как наивная дура, не видит ничего вокруг себя. Или не такая уж наивная и на самом деле жаждет страсти этого червя?

Он вошёл в галерею беззвучно, как тень, сливаясь с мраком, как тысячу лет назад его далекие предки растворялись в тумане, пробираясь в лагерь неприятеля.

Герцог не слышно претворил за собой дверь. Вход был занавешен плотными тяжелыми шторами – весьма удобно, чтоб наблюдать за разворачивающемся действом, но самому оставаться невидимым. О лучшем месте нельзя было и мечтать.

Пара была довольно далеко, но по узкому коридору звуки разносились далеко, а те вовсе не шептали.

Он слышал все. Сначала испуганный голос своей невесты, потом наглые, похотливые речи ее собеседника. Он видел похотливые руки этого выродка на его невесте — и чуть не задохнулся от гнева. Ярость, холодная и знакомая, та самая, что вела когда-то его клан в бой, ударила в виски. Еще мгновение — и в его жилах заговорит кровь предков, требующая кровавой расправы.

Но холодный расчет аристократа взял верх над горячностью горца.

Пусть она получит по заслугам. Пусть этот эпизод станет достоянием публики и позволит ему освободиться от ненавистной помолвки. Он уже представил, как ведет сюда толпу зевак, как те шепчутся, а репутация мисс Иден разбивается вдребезги. Идеальный выход. Он дождется нужного момента, и оповестит всех о том, что здесь происходит.

А потом он увидел, как она бьет этого червя. Пощёчина прозвучала сочной, звонкой оплеухой, и что-то дикое и одобрительное шевельнулось в нем. В ней есть запал и гордость. И при иных обстоятельствах он бы даже почувствовал гордость.

Но этот маленький отчаянный жест ничего не менял. Глупая девчонка не научилась с первого раза вести себя, как подобает, и должна понести наказание за свою глупость.

И вдруг он заметил, как она обмякла тряпочной куклой в руках этого ублюдка. Ее отчаянное сопротивление исчезло, сменившись покорностью. Быть может раньше была лишь игра, призванная распалить любовника?

Герцог с горечью усмехнулся. Воспоминания обожгли его.

В тот вечер он долго возился с документами в своем кабинете. Он хорошо помнил, что тогда разгорелась сильнейшая гроза в горах, как будто перекликаясь с тем, что творится у него в душе.

После аферы с акциями, на которой он потерял почти все, ему не удавалось свести концы с концами. Аппетиты Шарлотты все росли и росли. Она требовала больше драгоценностей, изящных платьев, самых новых нотных книг, как будто воображала, что до сих пор живет в Эдинбурге, а не на отшибе, где никому нет дела до бархата или шелков, в которые она одета. А у него, влюбленного дурака, не хватала духу признаться, что новый рояль или сотая шляпка ему не по карману.

Он принялся искать права на земельный участок на отшибе своих владений, намереваясь заложить его. Он опустился до того, чтоб отказаться, пусть и временно, от части своих земель, за право владеть которой его предки проливали свою кровь. Они со стряпчим неоднократно обсуждали его дела, и сошлись во мнение, что этот жест хоть и унизителен, но необходим.

Он потратил на поиски два часа, скрупулезно разбирая бумаги, которыми были завалены его стол и шкафы, но так и не смог найти. Наутро ему требовалось ехать в Эдинбург, и без этих документов, путешествие становилось бессмысленным.

В отчаянии он послал слугу за Шарлоттой, желая предупредить ее о своем намерении продолжить поиске в ее кабинете. Но той не оказалось в покоях, и тогда он, уставший от постоянно преследовавших его неудач, сам вошел в ее кабинет.

Письма, огромную стопку, любовно завернутую в кусок какой-то дорогой тряпки и тщательно перевязанную лентой, он нашел не сразу. Они покоились на дне одного из ящиков письменного стола. У него не было привычки рыться в переписке его жены, но в тот раз как будто само Провидение направляло его руку.

Он принялся читать.

«Вонючий дикарь», «грубый варвар», «грязный мужлан» - вот далеко не полный перечень эпитетов, которыми его любимая жена одаривала его на этих страницах, обращаясь к таинственному незнакомцу, которого иначе как «моя любовь», «мой нежный друг» не называла. Ее письма были проникнуты таким трепетом и нежностью, которые она никогда не испытывала к нему, и на которую он не думал, что она вообще способна. Она высмеивала его слепую преданность и всепоглощающую к ней любовь, его образ жизни, и даже Шотландию.