Ледяная броня и хрупкая маска

Глава 44

Карета, покачиваясь, катила по темным улицам Лондона. Внутри царила гробовая тишина, нарушаемая лишь ритмичным стуком колес, мерным цокотом лошадиных копыт по брусчатке да отдаленными городскими звуками. Минерва, все еще закутанная в просторный сюртук жениха, казалась хрупкой и беззащитной.

Она сидела, машинально перебирая пальцами носовой платок, что любезно дал ей герцог, не в силах посмотреть ему в глаза. Жгучий стыд и отдаленные отголоски утихающей ярости бушевали в ее крови. Но стыда все-таки было больше.

Кристиан сидел напротив, его фигура была напряжена, как тетива лука. Он смотрел в темное окно, но видел не ночной город, а испуганное лицо и алый след на щеке своей невесты. Гнев, холодный и цепкий, сидел глубоко внутри него, не опуская.

- Это было чудовищно легкомысленно, - его голос прозвучал резко, разрезая тишину, как нож. – Безрассудно до идиотизма. Следовать за таким человеком в укромную часть дома… Вы вообще думали, мисс Иден? Хотя бы на секунду? Вам вообще знакомо это слово? Или ваш мозг отключается, стоит вам почувствовать на себе чей-то восхищенный взгляд?

Она вздрогнула, словно от удара. Пожалуй, еще ни одному человеку не удалось с такой быстротой и точностью постичь ее натуру.

- Я…я не думала, что он…

- Вот именно! - он резко повернулся к ней, и в полумраке кареты его глаза горели холодным огнем. - Вы не думаете. Вы порхаете по балам, как мотылек, не замечая ничего, кроме собственного сияния. Вы не видите волков в овечьей шкуре, не понимаете, что одна ваша улыбка, один неосторожный взгляд могут быть восприняты как приглашение. Вы играете с огнем, будучи уверенной, что это просто бенгальские огни. Небеса! Неужели я должен объяснять прописные истины великовозрастной девице?

- Я не хотела… - проговорила Мина и остановилась, сглотнув ком в горле.

- А чего вы хотели, мисс Иден? – его тон был безжалостен, - Развлечься? Понравится? Вскружить голову очередному болвану, чтобы почувствовать свою значимость, - в его тоне проскользнула ядовитая насмешка, - Это цель вашего существования? Вы поставили под удар не только свою репутацию, которую я, черт возьми, пытаюсь защитить, но и мою честь! Мою! Потому что вы - моя невеста. И то, что происходит с вами, касается напрямую меня. Я не желаю, чтобы мое имя завтра полоскали во всех гостинных Лондона!

Он тяжело выдохнул. И в этом было больше усталой горечи, чем гнева.

- Я не собираюсь становиться героем пошлой мелодрамы, вынужденным стреляться из-за ветреной девицы, которая не заботится ни о чем, кроме своего тщеславия.

Слезы, которые Минерва сдерживала все это время, наконец хлынули беззвучным потоком. Они текли по ее щекам, оставляя соленые дорожки на коже, и капали на темную шерсть его сюртука. Она не всхлипывала, не рыдала - она просто тихо плакала, сгорбившись, и в этих слезах было больше искренности, чем в громких словах.

И в этом не было привычных манипуляций или попыток привлечь к себе внимания. Лишь стыд и горечь. И Кристиан, очевидно, понял это, потому что не разразился злобной бранью в ответ на слезы женщины, как мог бы сделать действительно грубый варвар, и не попытался утешить, как можно было бы ожидать от слащавого столичного слизня. Он замер, давая ей возможность спокойно выплакаться, делая вид, что поглощен созерцанием проплывающих мимо освещенных тусклым светом фонарей улиц.

- Простите, - выдохнула Минерва, когда слезы немного утихли. Голос ее был тихим и надтреснутым. - Простите меня, милорд. Вы правы. Я была глупа, тщеславна и слепа. Больше этого не повторится.

Она промокнула лицо его носовым платком и подняла на него заплаканные глаза. В них не осталось и следа от той легкомысленной дурочки, какой она представлялась ему раньше.

- Я думала… мне казалось, что быть привлекательной и очаровательной - это то, чего от меня ждут. Единственное достоинство, которое у меня есть. Но сегодня… сегодня я поняла, что во мне говорило тщеславие. И я чуть не поплатилась за него.

- Мисс Иден, от меня ждут, что я буду, простите за грубость, спать с овцами в хлеву. И даже кое-чего похуже, - тихо и почти мягко произнес герцог, - Так может мне следует оправдать ожидания этих глупцов?

Уголки губ Минервы дрогнули, представив себе эту нелепую картину: величественный лорд Ротсей, возлежащий в обнимку с овцой на душистом сене. И тут она осознала, что он впервые говорит с ней без привычной жесткости и колючей насмешки.

- Вы рискуете сейчас своей жизнью из-за моей глупости, - голос ее окреп, - Это ужасно. Я знаю, что уже ничего не изменить. Но я действительно не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал из-за меня. Впредь я буду благоразумной.

Кристиан смотрел на нее. На ее бледное лицо, на котором читались следы слез. На дрожащие губы. На глаза, в которых плескалась не детская обида, а взрослое, тяжелое осознание. Легкомысленная бабочка сбросила с себя яркую, но хрупкую оболочку, и из нее появлялось что-то иное.

«Если позволить себе слабость, в этом новом образе есть даже нечто притягательное,» - мелькнула у него опасная мысль.

Он провел рукой по лицу, словно стирая усталость и это внезапное влечение. Сейчас, под гнетом пережитого потрясения, она могла говорить и обещать что угодно. Что будет завтра, когда первый шок пройдет и наступит будничное утро, а весь пережитый ужас останется в прошлом?

В ответ на ее тираду, он не ответил ничего. Лишь прикрыл глаза и откинулся на спинку сидения, снова превращаясь в каменное изваяние. Мина не делала попыток снова заговорить с герцогом, предавшись своим невеселым мыслям.