Ледяная броня и хрупкая маска

Глава 47

Кристиан наблюдал за лихорадочной энергией своего секунданта, и на его лице расплывался ужас. На миг он представил, как тот чванливо и развязно вваливается к виконту, как нагло ведет себя и оспаривает любые, даже разумные условия, наподобие тому, как это делает торговка в ярмарочный день.

Ему, конечно, было почти все равно, что подумает о нем этот мерзавец Глейн, но и уж совсем дремучим варваром, а тем более варваром, взявшим в секунданты крикливого плебея, в его глазах представляться не хотелось. А ведь о дуэлянте будут судить по его секунданту.

Призвав на помощь все свое хладнокровие, еле удерживаясь, чтоб хорошенько не встряхнуть Эттвуда, он произнес:

- Остановитесь. - молодой мужчина замер, удивленно уставившись на него. - Вам необходимо только одно: передать виконту Глейну и его представителю мои условия. На этом ваша миссия завершается.

- То есть как это? - Эттвуд отпрянул, не веря своим ушам. Его брови удивленно поползли вверх. - А как же... переговоры? Условия? Я же должен выторговать выгодные для вас...

- Никаких «выторговать», - Кристиан перебил его, и в его глазах вспыхнуло опасное пламя. - Вы не на аукционе и не в своей конторе. Вы - мой представитель и нужны ровно для того, чтобы донести мою волю и проверить, чтоб все было честно. Вы произнесете заранее оговоренные условия, выслушаете ответ и удалитесь. Без скандалов, без споров, без лишних слов. И даже если они попробуют вас унизить, а они попробуют, будьте уверены, вы спокойно и с достоинством оставите без внимания их провокации. Вы меня понимаете?

Молодому мужчине потребовалось несколько долгих тягостных секунд, чтобы осмыслить услышанное. Пламя азарта, пылавшее в его глазах еще минуту назад, медленно угасало, сменяясь сначала недоумением, а затем - разочарованием.

- Да уж, - протянул он наконец, и голос его прозвучал глухо, без прежней энергии. - Незавидную роль вы мне отвели, милорд. Просто-напросто стать вашим почтальоном. - сказал он и ядовито добавил, не удержавшись от колкости, - Может мне еще и малиновую ливрею надеть с гербом королевской почтовой службы? Для полного соответствия образу. Я - то полагал, что секундант - фигура более значимая. К чему тогда весь этот дуэльный ритуал, если все сводится к передаче записочки? Почему бы вам не озвучить свои условия этому франту лично?

Он не стал продолжать, лишь развел руками в бессильном, почти обиженном жесте. Весь его вид выражал глубокую досаду человека, чьи лучшие качества - железная хватка бульдога, напор, умение ломать сопротивление и вести жесткие, победоносные переговоры - оказались не просто не востребованными, а даже непригодными для дела.

Вместо того чтобы блистать остроумием и давить на противника, ему предлагали стать безгласным инструментом в руках Ротсея, безмолвной личной «малиновкой». Для человека его размаха это было крайней степенью оскорбления.

Кристиан наблюдал за сменой эмоций на лице Эттвуда, и в душе его шевельнулось что-то похожее на досаду. Любой другой из его круга - даже самый пустой франт - сумел бы скрыть свои чувства за маской светской холодности. Он бы не позволил себе так ярко демонстрировать эмоции, в особенности обиду.

Но здесь в столь поздний час в полумраке номера перед ним сидел человек, на чьем лице с детской непосредственностью попеременно сменяли друг друга воодушевление, недоумение и горькое разочарование - то самое, что бывает у мальчишки, у которого вырывают из рук долгожданную игрушку.

Можно было бы предположить, что Эттвуд всегда таков, но герцог помнил его и другим - за столом переговоров тот умел быть холодным, расчетливым и непроницаемым, как гранитная глыба. А значит он не так уж и безнадежен. Его можно было обтесать, наставить, чтобы он не опозорил ни себя, ни его перед Глейном.

Но в этом и заключалась вторая причина для раздражения. Ему придется опуститься до обыкновенного гувернера, чтоб разъяснить прописные истины, знакомые любому аристократу с колыбели. Но как? Как объяснить этому человеку, выросшему в мире, где цена всего измеряется деньгами, а любое действие, не приносящее практической выгоды, считается нелепым, тонкий, не лишенный бессмысленности и глупого символизма кодекс дуэльных правил? Как растолковать ему, что в холодном молчании достоинства больше, чем в базарном крике?

Кристиан вздохнул, осознавая всю глубину пропасти между их мирами. Тогда он решил пойти иным путем.

Нужно было обратиться не к его чувству чести, которого, вероятно, и не существовало в привычном для аристократической среды понимании, а к тому, что двигало им всегда, - к тщеславию, к жажде признания, к желанию одержать победу. Нужно было сделать роль безмолвной «малиновки» притягательной для этого человека.

- Вы хотите значимой роли? - спросил он, и в его голосе появились нотки холодной убедительности. - Тогда представьте, что вы не почтальон, а дипломат, кто держится с холодным, непоколебимым достоинством. Ваша задача - не спорить, а изложить мои требования, соблюсти мои интересы и демонстрировать при этом абсолютное, ледяное презрение. Поверьте, это уязвит их сильнее, чем споры и остроумные баталии. Ваше равнодушие к их высокомерию станет доказательством того, что этот визит сделан по необходимости и для вас всего лишь досадная формальность.

Он сделал паузу, давая образу укорениться.

- Они ждут от вас споров, они постараются опустить вас на уровень презренного торгаша. Не дайте им этого. Ваше спокойствие поставит их в тупик. Они не ожидают этого от вас. Вы станете не посыльным, а живым олицетворением моего к ним отношения - и это будет куда унизительнее любых слов. В этом и заключается ваша истинная роль. Согласны ли вы на такое испытание?