Ледяное дыхание

Глава 20.

Ксюша.

Это не мужчина, а какой-то… чудо-мужчина. Он заявился ко мне в квартиру в девять утра в мой единственный выходной, удобненько расположился на стуле и в завуалированной манере предложил мне встречаться, а потом зажал у окна и поцеловал так, что колени дрожат до сих пор. И всё это как будто между делом, без пауз, без подготовки. А я даже спорить и ругаться на него не могу! Но, если признаться честно, и не хочу вовсе. В его поцелуе была не просто дерзость или наглость — там было что-то, что ломало привычные стены.

Мне нужно было всего лишь два раза поцеловаться, чтобы понять: я влюбилась. Во Влада Кислова, самого несносного человека на планете. Я стою посреди кухни, как громом поражённая. Он ушёл, оставив после себя шлейф дерзости и соблазна, и запах его одеколона, который теперь навсегда будет ассоциироваться с этим утром.

Ну почему? Зачем я увидела его тогда в клубе? Для чего мы встретились? Для того чтобы он разрушил те стены, которые я строила всю жизнь? Я пытаюсь собраться, напоминаю себе, что всё в порядке, что я всё контролирую, но тело предательски реагирует на его присутствие. И чем сильнее я пытаюсь сопротивляться, тем больше понимаю, что проиграла. Не потому, что он силён, а потому, что он умеет быть собой: лёгким, дерзким, неподкупным. И всё это, даже без слов, вынимает из меня то, что я тщательно прятала от мира.

Я сжимаю чашку кофе так сильно, что пальцы слегка побелели, хотя сам кофе уже остыл. Дышать тяжело. Не от усталости, а от… чего? От него. От того, что он был здесь, что позволил себе быть таким наглым и при этом каким-то магическим образом естественным. Он не спрашивал, не предупреждал. Логика говорит: это просто поцелуй. Да, он красивый, дерзкий, раздражающе уверенный, но всего лишь поцелуй. Мир не рухнул, я не потеряла контроль. Но тело и разум говорят совершенно другое. Они шепчут: «Он тебе нравится. Ты не думала, что это возможно, но тебе нравится». И как быть с этим? С тем, что я чувствую к нему? Я не привыкла пускать кого-то так близко. Никогда. Мой внутренний щит всегда работал безотказно. Я научилась быть неприступной, умела держать дистанцию и уверенно идти своей дорогой. А он? Он прошёл сквозь него, словно дверь была открыта специально для него. И теперь я даже не знаю, как закрыть её обратно.

Вздрагиваю от телефонного сообщения и уже думаю (и надеюсь), но одновременно боюсь, что это он. Но нет. Это не он.

Радость мгновенно гаснет, словно кто-то плеснул холодной водой. Я замираю, глядя на экран, а затем медленно перечитываю сообщение, потому что не сразу верю своим глазам:

Неизвестный: Привет, Ксения. Это твой папа. Я узнал, что ты сейчас живёшь в Москве. Какое совпадение, но я тоже. Давай мы с тобой увидимся и поговорим. Думаю, нам есть о чём. Накопилось много важных тем.

Я сижу в шоке и страхе, даже почему-то подхожу к окну и аккуратно проверяю, не следят ли за мной, а следом резко закрываю шторы. В кухне становится темно.

Это не совпадение, это кошмар какой-то. Все мои тщательно выстроенные стены, оказывается, всё ещё картонные. Поцелуй с одним красивым нахалом расшатал их, а тут ещё и эта новость, которая разгромила их. Папаша, объявившийся из ниоткуда с предложением «поговорить». О чём, интересно, ему есть со мной говорить? О том, как он бросил нас с мамой, чтобы начать новую жизнь? О том, как пытался вытянуть из нас последние гроши, угрожая судом?

Смешно.

Нет, страшно. Потому что я знаю, что у него не бывает случайностей. Он не из тех, кто вспоминает о дочери просто так. У него всегда причина. У него всегда расчёт.

Никуда я, конечно, не пойду. Удаляю чат из телефона, но как удалить его из памяти, пока не знаю.

Я стараюсь выбросить из головы абсолютно все мысли, касаемые Влада тоже, и начинаю думать об учёбе. Нужно сделать много дел до завтра, и отдохнуть уже не получится.

***

Снова вставать в восемь утра, чтобы к десяти уже быть на работе. Для меня это сейчас почти пытка. Всё-таки организм привыкает к хорошему быстрее, чем я — к ответственности: неделя сна до полудня сделала своё чёрное дело. Просыпаюсь, чувствуя себя растрёпанной, помятой и не совсем человеком. Я же легла почти в два ночи — и вот результат: синеватые круги под глазами, ощущение, будто веки шершавые изнутри, и лёгкие покалывания в висках. Сейчас я выгляжу… не идеально.

Влад не напоминает о себе сообщением, но я думаю, что он, скорее всего, ещё спит. Неспеша одеваюсь, крашусь и выхожу на улицу. В глаза сразу бросается белая машина. Нет, я ошибалась. Он не спит.

Сам Кислов стоит, облокотившись на машину, и смотрит в телефон. Вот он поднимает взгляд, смотрит по сторонам и видит меня. Вот прячет телефон в карман, натягивает улыбку. А вот уже и идёт мне навстречу.

— Доброе утро, — здоровается радостно. — Приехал за тобой, чтобы не толпиться в автобусах.

Только сейчас понимаю, что на улице сегодня холоднее обычного, изо рта вылетают облака пара. Градусов тридцать пять мороза точно есть. И я бы не пошла пешком, а точно поехала на автобусе. Кислов это угадал.

Влад быстро наклоняется и чмокает меня в губы, ловя моё дыхание.

— Пошли в машину, замёрзнешь, — говорит он и подталкивает меня к машине. Мне приходится поддаться.

Он открывает мне дверь, помогает сесть, и потом только садится за руль сам. А я не могу быть сильной на таком близком расстоянии с ним!

— Как спалось? — невинно спрашивает Влад, заводя машину и выезжая из моего двора. В телефоне у него уже включён навигатор до моего кафе.

Киваю головой, а потом произношу:

— Сойдёт.

Не скажу же я, что без него спалось плохо?

— Только «сойдёт»? А мне казалось, после вчерашнего ты должна была летать во сне, — смеётся он, и я вижу, как в его глазах пляшут чëртики. Наглая морда. Но какая же обаятельная.

Всю дорогу мы молчим, каждый погружен в свои мысли. Я украдкой поглядываю на Влада, пытаясь понять, что у него на уме.

— Во сколько у тебя заканчивается смена? — спрашивает после того, как я вышла из машины.