Ледяное проклятие

Отправная точка

Крупные, тяжелые капли начали хлестать ему в спину, в лицо, слепя. Тропинка под ногами мгновенно почернела, стала скользкой, как масло. Над головой с глухим, раскатистым рокотом прокатился первый раскат грома, заставив сердце екнуться и забиться птицей в груди. Вейл отчаянно прибавил шагу, бешено сжимая ремень сумки так, что костяшки пальцев побелели, как мел. Он бежал, чувствуя, как ледяная влага быстро пробирается сквозь ткань туники, а в ушах стучал набат: ""Успеть! Надо успеть!"".

Собор еще скрывался за невысоким, поросшим жухлым бурьяном холмом. Взлетев на него, Вейл замер как вкопанный, ледяная волна ужаса сдавила горло, перехватив дыхание.

Сердце его дико заколотилось, готовое выпрыгнуть из груди. Глаза, широко распахнутые от невероятного кошмара, жадно впитывали адскую картину. Он судорожно вцепился в грудь, будто пытаясь унять разрывающую боль, и рухнул на колени. Тело сотрясали беззвучные порывы ужаса.

У самых ворот собора, зловеще извергая клубы кипящего пара из клюва, двигалось, переваливаясь, существо. Его длинные, узловатые, точно сухие сучья мертвого дуба, передние конечности заканчивались огромными, крючковатыми когтями, черными от запеченной, старой крови. Ростом оно ворочалось с самые ворота – гигантское, противоестественное. Торс, бугристый от мышц и покрытый лохмотьями темно-серого, слипшегося в войлок меха, смутно напоминал исковерканную человеческую фигуру. Но ноги... Ноги были мощными, как столбы, копытными, как у разъяренного жеребца, выбивающими целые пласты грязи с каждым тяжелым шагом.

Голова... Голова была чудовищной пародией на череп гигантской хищной птицы. Длинный, костяной, зазубренный клюв, был увенчан свежими, кровавыми клочьями плоти и розовой пеной. Пустых глазниц не было – лишь черные, бездонные провалы, источающие леденящий адский мрак. Существо вдруг резко рвануло рукой к дверям собора, словно ломая спичку, выдернуло оттуда маленькую, беззащитную фигурку – старика Маркуса!

Страшный, влажный, хлюпающий хруст костей разнесся по округе, перекрыв гром, когда когтистая клешня сжала хрупкое, тряпичное тело. Другую руку тварь медленно, поднесла к лицу жреца. Из ее черной, покрытой блестящей чешуей ладони выстрелило что-то жилистое и острое – словно костяное жало! Оно вонзилось в горло старика со мерзким булькающим хлюпом. Бесчувственное, уже изуродованное тело Маркуса было швырнуто прочь, как ненужный хлам, и тяжело шлепнулось на вытоптанную, моментально размокшую землю.

Чудовище резко отпрянуло, мощные копыта швырнули комья грязи, и одним чудовищным скачком оно нырнуло за угол собора. Оттуда донеслись пронзительные, леденящие душу детские крики – полные чистого, животного ужаса – но они почти сразу стихли, заглушенные стенами и завывающим ветром.

Вейл оцепенел, парализованный, впиваясь ладонями в рот под повязкой, чтобы не вырвался вопль. Слезы, обжигающие и горькие, текли по его лицу, смешиваясь с дождем и грязью. Тело била беззвучная дрожь ужаса.

И вдруг – тварь показалась вновь. Оно замерло столбом у ворот собора, словно изваяние кошмара. Птичья голова с кроваво-грязным клювом медленно, со скрипом, поднялась. Черные пустоты глазниц, казалось, сканировали пространство, а клюв чуть приоткрылся, втягивая воздух с шипящим, свистящим звуком. Вынюхивало.

Вейл следил, затаившись, чувствуя, как холодный пот струится по спине. Крик и плач душили его изнутри, но он стиснул зубы до хруста. Монстр медленно, с чудовищной, неотвратимой тяжестью, повернул голову в его сторону. Не переставая нюхать воздух. Один тяжелый, чавкающий шаг... другой... Его копыта с глухим хлюпаньем вязли в грязи. Он приближался. К холму. К Вейлу.

""Что делать?! ЧТО?!" – безумная мысль, острая как нож, пронзила мозг. Паника, липкая, леденящая и всепоглощающая, сжимала горло, перекрывая кислород."

И вдруг... Разум Вейла будто окатило ведром ледяной воды. Весь ужас, весь шум мира – исчез, отступил. В глазах, еще секунду назад залитых слезами, вспыхнул холодный, ясный, как зимнее утро, блеск – острый, безжалостный. Мысли пронеслись вихрем: ""Оно чует меня. Идет ко мне. Охотник. Запах... Мой запах? Трава! Маркус говорил... Благовония...""

Медленно спустившись за маленький бугорок. Движения его стали плавными, выверенными, лишенными малейшей дрожи. Он осторожно, бесшумно, открыл холщовую сумку. Пальцы, холодные и уверенные, как щипцы хирурга, вцепились в прохладную охапку серой бледной травы. Не глядя, сосредоточенный только на приближающемся ужасе, Вейл начал методично, энергично растирать траву по рукам, шее, лицу поверх повязки, по воротнику туники. Горьковатый, пыльный, лекарственный запах травы смешался с едким запахом страха и промозглостью дождя.

Монстр вдруг замер, словно вкопанный. Его птичья голова резко дернулась в сторону Вейла. На лице мальчика не дрогнул ни единый мускул – лишь янтарные глаза горели холодным, нечеловеческим светом, лишенным всякой паники или жалости.

Существо широко разинуло окровавленный клюв – и издало короткий, пронзительный визг, как рвущаяся сталь, смешанный с предсмертным воплем орла. Оно яростно тряхнуло головой, словно сбрасывая невидимые путы, затем резко развернулось с невероятной ловкостью и пулей помчалось прочь – в сторону беззащитной, обреченной деревни Ноул, оставляя за собой фонтан грязи.

И как только угроза растаяла из поля зрения, сверхъестественная ясность покинула Вейла. Сознание накрыла ледяная волна горя, вины и ужаса. Острая, кинжальная боль сжала сердце, заставив его судорожно, со стоном, вдохнуть. С носа потекла кровь. Он медленно, с нечеловеческим усилием, словно каждое движение давалось ценой невероятной боли, поднялся на дрожащих, ватных ногах. Взгляд его тупо скользнул на распахнутые ворота собора. ""Маркус... Остальные... Дети..." – пронеслось эхом в помутневшем сознании.

Шатаясь, как подкошенный, он побрел к собору. Дождь хлестал по нему, смывая серую пыль травы с рук и лица, но бессильный смыть ужас. У самых врат, в кровавой грязи, лежало то, что еще недавно было Маркусом.