Ледяное сердце эриды. За гранью

Глава 3

Теоден

Поздняя осень вцепляется в камень замка. Воздух колкий и сухой, с горьким привкусом дыма, мокрой соломы и хвои, которую тащат на площадь перед замком для украшений. Над арками тянут алые и белые ленты, слуги носятся с корзинами, девчонки из прачечной смеются, придерживая в руках ворохи ткани, плотники ставят помост у лестницы. Кто-то ругается из-за криво прибитого щита, и от всей этой суеты у меня должно бы становиться легче, потому что замок живет, замок готовится не к похоронам и не к войне, а к свадьбе. К моей свадьбе. Только у меня внутри нет ни праздника, ни радости, а есть одно вязкое ощущение, будто мне на плечи накинули цепь. Солнце бьет в глаза, заставляя щуриться, и я поправляю корону, которая опять сползает на лоб, напоминая, кто я теперь. Этот золотой обруч с алыми камнями жжет виски, и я сжимаю кулаки, чтобы не сорвать его.

Эрис касается моей руки, поправляя рукав камзола. Она что-то говорит, и ее голос мягкий, как всегда, когда пытается меня подбодрить, но ее слова скользят мимо. Я киваю, глядя, как она жестикулирует, указывая на флаги, что развешивают на башнях, и ее золотой браслет на запястье поблескивает на солнце.

— ...а здесь поставим столы для гостей из Долкара, чтобы они не чувствовали себя в стороне, — доносится до меня обрывок ее фразы, и она улыбается, наклоняя голову, ожидая ответа.

Я смотрю, как над входом в главный зал поднимают венки из плюща и белых лент, и думаю вовсе не о том, как это будет смотреться в день обряда, а о том, что к вечеру Валден снова принесет свитки, что в казне дыра после ремонта северной башни, что старосты из двух деревень опять прислали жалобы друг на друга, что из Арвалиса приходят все хуже вести и там уже бушует Воронья хворь, расползаясь по улицам, и каждая такая мысль цепляется за следующую, как звенья одной длинной дрянной цепи, которую невозможно ни разорвать, ни сбросить.

Плечи тяжелеют от этой ноши, камзол с золотой вышивкой жмет в груди, который сшит для другого человека, для Каина, который носил его легко, не морщась.

— Тео, ты меня слышишь? — Эрис толкает меня локтем, ее брови сдвигаются, и она скрещивает руки, глядя с той смесью заботы и раздражения, что всегда меня разоружает.

Я вздыхаю, поворачиваясь к ней, заставляя себя улыбнуться.

— Конечно, слышу. Столы для гостей из Долкара, флаги, все как надо. Ты молодец, Эрис, без тебя эта свадьба была бы сплошным хаосом. Но… ты не думаешь, что стоило бы отложить ее до весны?

Она замирает на мгновение, не сразу понимая серьезно ли я это говорю.

— До весны? — удивляется она. — Мы уже откладывали ее после коронации, потому что ты полгода разбирался с присягами и гарнизонами, потом из-за северной башни, потому что туда ушли все деньги и люди, потом из-за болезни в Арвалисе, потом потому что Совет решил, что сейчас не время для праздников, а потом потому что ты сам сказал, что сначала нужно “разобраться с делами”, как будто у тебя когда-нибудь будет день без этих дел. Если мы отложим ее еще раз, Теоден, она просто никогда не случится, потому что всегда найдется новая причина, и новая проблема, которая окажется важнее.

Я провожу рукой по затылку, и снова смотрю на двор, на людей, на всю эту жизнь, которая кипит у меня под носом.

— Ты, конечно, права, — говорю я, криво усмехаясь. — Если ждать, пока у меня станет спокойно, то, наверное, проще сразу отменить все и объявить, что король женится только после собственной смерти. Я просто… — я замолкаю на секунду, подбирая слова, — смотрю на все это и думаю, что ты готовишься к свадьбе, а у меня в голове только цифры, жалобы и эти проклятые свитки.

Эрис мягко сжимает мои пальцы, заглядывая мне в лицо, пытаясь удержать мой взгляд на себе, а не на башнях, свитках и всей королевской дряни сразу.

— Ты справишься, Тео, — произносит она мягко. — Всегда справлялся. Помнишь, как в бою у стен? Ты не дрогнул. А это... это просто бумажки и разговоры.

Я фыркаю, отводя взгляд, и раздражение, которое я пытался держать внутри, все-таки вырывается наружу.

— Бумажки? — я качаю головой. — Это бремя, Эрис. Каин оставил мне трон, а я даже не хотел его. Шучу иногда сам с собой — мол, это он нарочно подстроил, чтобы я мучился вместо него. Прихожу в склеп, сажусь у его гробницы и говорю: "Спасибо, брат, удружил. Теперь я король, а ты отдыхаешь". Все валится без него. Он бы знал, как все это провернуть, не моргнув глазом.

Я открываю рот, собираясь сказать что-то еще, но в этот момент замечаю отца, идущего через двор быстрым ровным шагом, будто вокруг тянутся не свадебные ленты и не смеются служанки, а стоит утреннее построение перед выездом. Раньше он был другим, слишком мягким для человека своего положения, внимательным, заботливым, вечно пытающимся сгладить острые углы, поговорить спокойно, поддержать, отвести удар от меня, если мог. После смерти Каина в нем будто что-то переломилось. Заботливый отец исчез, уступив место человеку, решившему любой ценой дотащить меня до трона и удержать на нем.

— Ты опять задерживаешься, — говорит он без лишних вступлений, останавливаясь рядом. — Валден ждет тебя в зале Совета, у него отчеты по гарнизонам, поставкам и западным поселениям, и, судя по его настроению, он не собирается долго ждать. Тебе нужно идти, Теоден, а не стоять здесь, пока все остальные делают свою работу.

Я закатываю глаза, не скрывая раздражения, и на секунду даже хочется сказать, что пусть Валден подождет, что у меня есть дела поважнее, чем слушать его бесконечные списки, но я уже знаю, чем это закончится.

— Конечно, — говорю я, скривившись. — Как же без этого. А то я уже начал забывать, что у меня есть Совет, спасибо, что напомнил.

Я делаю шаг, собираясь идти за ним, но не успеваю, потому что в меня врезается кто-то из служанок. Девушка хватается за мой рукав, едва удерживаясь на ногах, и я замечаю, что она вся в слезах.

— Прошу вас, помогите, — слова вырываются у нее с трудом, она задыхается, пытаясь говорить быстрее. — Мой отец… он вчера ушел в Запредельный лес, за ягодами, и не вернулся. Вторые сутки его нет, никто его не видел, я всех спрашивала… пожалуйста, найдите его, он не мог просто пропасть, там что-то случилось.