Ледяное сердце эриды. За гранью

Глава 12

Селина

Я вылетаю из дома, едва туман успевает осесть на пороге, и даже дверь за собой не закрываю. Она с глухим ударом бьется о стену, а я уже лечу вниз по тропе, хватая ртом сухой воздух. Туман стелется по земле, иногда поднимается выше колен, иногда отступает, открывая дальние холмы, и каждый такой просвет я принимаю за знак. Мне нужно хоть что-то, за что можно зацепиться. Иначе я начну думать о другом. О том, что Эзар мог быть прав. О том, что Каин не приходит потому, что встретил здесь кого-то еще.

— Каин! — кричу я в туман, голос уходит вперед и быстро глохнет между деревьями.

Я бегу дальше, задевая ладонью мокрую кору, перепрыгивая через корни и низкие камни. Сердце колотится все сильнее, подгоняя меня быстрее любой мысли.

Раньше мне нравилось быть одной. Мне казалось, что привязанность делает слабой, что ждать кого-то унизительно, что нуждаться в чьем-то присутствии могут только люди. Сердце, которое не билось, не могло по-настоящему страдать, а холод внутри казался надежной броней, защищающей от всего лишнего. Я жила так долго, что начала принимать это за правильную форму существования.

Но теперь все изменилось. Теперь без Каина это место стало невыносимым. Без него туман уже не просто туман, а клетка, сжимающаяся вокруг меня с каждым мгновением. Я терпела этот мир только потому, что он был рядом. Можно было спорить, молчать плечом к плечу, чувствовать его тепло. А сейчас каждая секунда в этой пустоте тянется, как ледяная вода, заполняющая легкие, и я бегу, кричу, ищу его след, потому что без него здесь не остается ничего, кроме бесконечного ожидания, которое медленно разрывает меня изнутри.

Я резко останавливаюсь посреди тропы и несколько секунд просто стою, тяжело дыша. В реальном мире я бы уже давно нашла его. Я бы закрыла глаза, сосредоточилась на тонкой нити имфириона, тянущейся от Каина. Я бы различила ее среди сотен других — по вкусу его решимости, по запаху его ярости, по тому, как она всегда пульсировала сильнее, когда он думал обо мне. Я бы шла на этот след, не сбиваясь, даже сквозь Запредельный лес или снежные бури Луциора, потому что умела читать чувства, как открытую книгу.

Но здесь, за Гранью, все иначе. Я стою неподвижно, напрягая каждый нерв, пытаясь уловить хоть малейшее колебание воздуха, хоть слабый отголосок тепла. Ничего. Полная, оглушающая тишина внутри.

Я медленно опускаюсь на колени, вдавливая пальцы в мокрую землю, и закрываю глаза.

— Каин… — шепчу я уже без крика, и голос звучит хрипло и сломано. — Ты даже не представляешь, насколько здесь тяжело без тебя. Я привыкла терпеть это место, привыкла к этому бесконечному серебристому ничто, где нет ни настоящего утра, ни настоящей ночи, где все кажется одинаковым и бесцветным, но пока ты приходил, это было выносимо.

Я замолкаю, сглатывая сухой ком в горле, и вскидываю голову, смотря на крутой склон, уходящий вверх сквозь редкий туман. Искать Каина внизу бессмысленно. Если я не чувствую его, значит мне нужно подняться выше, откуда будет видно дальше, чем с этих душных троп.

Вытираю мокрую ладонь о белоснежный плащ, перевожу дыхание и иду дальше.

Склон оказывается круче, чем виделся снизу. Земля мокрая, местами осыпается под сапогами, между камнями тянутся толстые корни, за которые приходится хвататься, поднимаясь руками. В реальном мире я бы взобралась сюда без труда, даже не сбивая дыхания, потому что Орвин с детства гонял меня по склонам Гранного Пика, вбивая в тело выносливость так же жестко, как вбивал в голову правила боя. Но этот мир вытягивает из меня силу. Уже почти на самом верху, земля под ногами вдруг уходит вниз, носок сапога соскальзывает с влажного склона, и я резко подаюсь вперед, не успевая даже выругаться как следует. Ладонь больно проезжает по сырой земле, колено ударяется о камень, а потом пальцы судорожно вцепляются в выступающий из почвы толстый корень, и только это останавливает меня, не давая покатиться дальше вниз. Несколько секунд я просто висну в этом неловком полупадении, тяжело дыша и чувствуя, как сердце колотится уже не от бега, а от злости, боли и унижения.

— Проклятая Грань.

Я подтягиваюсь выше, цепляясь рукой за траву.

— Ненавижу тебя. Ненавижу этот лес, эти тропы, эти щелчки, этот дом, в который ты меня швыряешь снова и снова. Ненавижу твое вечное молчание. Хоть бы раз сделала что-то понятное!

Мне самой горько от того, как это звучит. Будто я спорю с живым существом, которое упрямо прячет от меня единственное, что мне здесь нужно.

— Столько усилий ради одного человека, — раздается знакомый голос откуда-то сверху.

Я замираю, все еще держась за корень, и медленно вскидываю взгляд. Эзар Дарр стоит выше на краю склона, с тем знакомым выражением холодного превосходства. Туман стелется у его ног, цепляясь за сапоги, светлая одежда сливается с этим мертвым серебром, и на одно короткое мгновение мне кажется, что сама Грань приняла его облик, чтобы заговорить со мной его голосом.

Он наклоняет голову, глядя на меня сверху вниз.

— Ты можешь сколько угодно бежать, звать, карабкаться на эти склоны, но правда от этого удобнее не станет. Он бросил тебя, Селина, и пора бы уже перестать делать вид, что ты этого не понимаешь.

Несколько секунд я просто смотрю на него снизу, все еще тяжело дыша, с грязью на ладони, с болью в колене, с этой унизительной позой, в которой он застал меня именно в тот момент, когда я меньше всего хотела быть увиденной.

Наконец, я подтягиваюсь выше, цепляясь свободной рукой за выступающий камень, и с усилием выбираюсь на склон.

— Не говори так, — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать, и я делаю шаг к нему, сжимая кулаки, — не смей произносить это как факт. Ты совершенно не знаешь его.

— Я лишь называю возможный исход. Люди уходят, Селина, даже если клянутся в обратном, даже если верят в свои слова в тот момент, когда их произносят. Каин такой же человек, как и все. Он пользовался тобой, пока ты была ему нужна, а когда перестала быть нужной, просто оставил.