Ледяное сердце эриды. За гранью

Глава 13

Каин

Мы оставляем лошадей у края леса, и дальше идем пешком, проваливаясь сапогами в снег. Луциор открывается перед нами, вырастая из скалы: низкие каменные дома, прижавшиеся друг к другу у подножия Гранного пика, темные крыши под снегом, редкие огни в узких окнах, и все это лежит в неподвижной тишине. Слева, точно вылитый из мутного стекла, застыл водопад, падающий с уступа прямо в озеро, и даже при полной луне лед на нем кажется мертвенно-белым, с синими прожилками в толще, под которыми медленно движется вода.

Адарис, щурясь, выглядывает из-за камня, потом переводит взгляд на дома, на озеро, на застывший водопад и наконец смотрит на меня в надежде, что я сейчас скажу что-то разумное, способное объяснить весь наш путь.

— И что дальше? — спрашивает он. — Как будем искать твою эриду? Ты знаешь, в каком доме она живет?

Я опускаюсь рядом, прижимаясь спиной к холодному камню, и качаю головой, глядя на темные силуэты зданий вдалеке.

— Она не дома.

— А где тогда?

Я не отвечаю, только киваю в сторону озера.

Несколько мгновений Адарис просто молчит, не веря, что правильно понял этот жест, потом поворачивает голову туда, куда я указал, смотрит на черную гладь льда, и только после этого снова уставляется на меня уже с откровенным недоумением.

— Мы проделали такой путь, чтобы ты привел меня к куску льда и с невозмутимым лицом ткнул в него?

— Ее казнил Эзар Дарр, тело Селины лежит на дне.

Я и сам понимаю, как дико это звучит. Впрочем, не более дико, чем два Эрдана, вернувшиеся с того света и идущие среди ночи через Запредельный лес к ледяному озеру в сердце Луциора. Но Адарис все равно смотрит на меня так, будто именно сейчас окончательно убеждается, что я лишился последних остатков разума.

— Ты тащил меня через Запредельный лес, привел сюда и только теперь, совершенно спокойно, сообщаешь, что она лежит на дне этого ледяного ада? И даже не говори мне, что собираешься доставать ее оттуда, потому что, если ты вдруг не заметил, озеро полностью замерзло. Полностью.

Он делает шаг назад, зло проводя рукой по волосам и снова смотрит на озеро так, будто само его существование уже кажется ему личным оскорблением. Полная луна серебрит лед, подчеркивая каждую трещину, и от этого вода под ним представляется еще более глубокой, еще более недосягаемой.

— Я заметил.

— Объясни мне. Ты что, собираешься прорубить этот лед?

— Да.

— И нырять в это озеро ты тоже собираешься?

— Да.

Адарис смотрит на меня, размышляя, не ударить ли меня прямо сейчас, пока еще не поздно.

— А ты не думал, что лед треснет у тебя под ногами, — шипит он, сдерживая голос только потому, что вокруг Луциор. — Что эриды услышат, как ты долбишь его топором, и всадят нам стрелы в спину раньше, чем ты успеешь сделать прорубь. Что там, на дне, может быть течение и тебя просто снесет, прежде чем ты найдешь хоть что-то?

— Не думал, что ты из тех, кто боится, — бросаю я, снимая с пояса топор и перехватывая его крепче.

Адарис просто замирает, не веря, что я действительно это сказал, потом зло усмехается и качает головой.

— Я не боюсь, Каин. Я просто предпочитаю не умирать как последний идиот, проломив озеро у стен города, полного голодных эридов. Это, знаешь ли, не трусость. Это редкий дар здравого смысла.

Я больше не собираюсь перед ним отчитываться, и, не тратя времени, выхожу из-за валуна. Снег под сапогами сразу начинает хрустеть громче, склон под ногами уходит вниз, к озеру, и я держусь ближе к скале. В этот момент, слыша за спиной, как Адарис тихо, но очень выразительно ругается себе под нос, перечисляя всех богов, которые должны были отговорить его ехать со мной, а затем идет следом, хотя по его тяжелому дыханию ясно, что желание развернуться и бросить меня здесь борется в нем с чем-то другим, куда более упрямым.

Подойдя к берегу, я на мгновение останавливаюсь, глядя на лед, потом осторожно ступаю на него, перенося вес сначала на одну ногу, потом на другую. Лед держит. Я прохожу еще несколько шагов, прислушиваясь к глухому, едва различимому звуку под подошвами, к собственной тяжести, к напряжению, с которым озеро принимает меня на себя. Толщина здесь достаточная, чтобы удержать меня, хотя от самого этого знания легче не становится, потому что чем толще лед, тем труднее будет добраться до воды.

Подняв голову, я смотрю в сторону, ища тот темный выступ, с которого упала Селина, и от одного взгляда на него внутри сжимается так сильно, что на мгновение становится трудно дышать. Я закрываю глаза лишь на секунду, затем снова открываю и заставляю себя сосредоточиться на другом ощущении, куда более странном.

Там, подо льдом, под толщей темной воды, меня тянет к ней и теперь это чувство только усиливается, стоит мне сделать еще шаг по льду. Оно тянет ближе к тому месту, где уходит в озеро замерзший водопад. Я вслушиваюсь в это ощущение, в странную внутреннюю нить, натянутую между мной и Селиной, и именно в этот момент замечаю, что Адарис не подходит ближе. Он остается у кромки, обходя меня по широкой дуге, ступая по льду так, словно каждый шаг требует от него усилия, и держится слишком напряженно для человека, который просто злится. Лицо у него по-прежнему раздраженное, но в этой злости теперь проступает то, что он явно не хочет показывать.

И тогда я понимаю, что должно быть, Адарис так реагирует только потому, что боится воды. Это открытие на мгновение кажется нелепым, но оно слишком явное, чтобы его не заметить.

— Даже не начинай, — бросает он резко, явно догадываясь о чем именно я думаю.

Я хмыкаю и отворачиваюсь, снова глядя туда, где подо льдом чувствую Селину.

— Будешь стоять на страже, — бросаю Адарису, не оборачиваясь. — Если кто-то появится, сразу подашь сигнал.

Слышу, как он раздраженно выдыхает, но спорить на этот раз не начинает, только отходит в сторону, ближе к берегу, где можно следить и за тропой, и за склоном над озером. Я же крепче перехватываю топор, смотря себе под ноги, в ту точку, где холодная внутренняя тяга стягивается особенно сильно, и наношу первый удар. Звук выходит глухим и тяжелым, как если бы я бил не по льду, а по камню. По поверхности разбегается белесая паутина трещин, но сам лед не поддается. Он оказывается неимоверно толстым, не меньше сорока сантиметров, спрессованным морозами так, что каждый новый удар только сильнее отдается в плечах и локтях.