Ледяное сердце эриды. За гранью

Глава 17

Элария

Несколько секунд в комнате держится такая тишина, что даже сам дом замирает вместе с нами, слушая, кто заговорит первым. Лютик, выгнувшись у Лейны на руках, глухо урчит и косится на охотника с открытой ненавистью. Гарет тяжело дышит, стряхивая с плаща шерсть, потом вдруг резко отворачивается в сторону и заходится рваным кашлем.

Рогнар сразу же срывается с места, уже без своей привычной медлительности. Он хватает со стола платок, сует его сыну в руку, другой ладонью жестко давит ему между лопаток, заставляя согнуться ниже.

— Сядь, — бросает он, тем тоном, которым приказывают не спорить.

Мужчина зло дергает плечом в попытке отмахнуться, но новый приступ сгибает его сильнее, и он все же опускается на скамью, тяжело упираясь ладонью в край стола. Когда он убирает платок от губ, я успеваю увидеть густые черные пятна.

Воронья хворь.

Я знаю об этой болезни не понаслышке. Еще в первые годы, когда мы с Сареном добрались до Элмора, этот недуг прошел по столице, оставляя после себя дома, в которых за несколько дней успевали осиротеть целые семьи. Люди сначала горели в лихорадке, потом начинали кашлять черной кровью, и после этого счет уже шел не на месяцы и даже не на недели. И, судя по тому, что Гарет уже начал кашлять кровью, времени у него осталось совсем мало. Нас, эридов, человеческие болезни никогда не касались, и потому я всегда смотрела на это как на чужую беду, страшную, но все же чужую.

Лейна тоже видит кровь. Она быстро опускает Лютика на пол. Кот, недовольно шевельнув хвостом, уходит под стол, а сама Лейна уже оказывается рядом с Рогнаром.

— Настой у очага, — бросает она, и уже тянется к полке.

Рогнар коротко кивает. Гарет переводит на меня мутный взгляд и с усилием улыбается, хотя выходит у него скверно.

— Вот и весь мой торжественный вход, — хрипло произносит он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Отец, как всегда, умеет устраивать впечатляющие сцены. Особенно перед гостьями.

— Молчи и дыши. Я просил тебя сегодня не идти в лес, — отрезает Рогнар, протягивая ему темную склянку.

— А я просил тебя избавиться от кота. Как видишь, каждый из нас верен своим привычкам.

Рогнар ждет, пока Гарет выпьет содержимое колбы до дна, только потом поднимает взгляд на меня. В стеклах его очков отражается тусклый свет из окна, и от этого его лицо кажется еще суше и резче.

— Полагаю, теперь скрывать дальше бессмысленно. Раз ты уже увидела достаточно, — произносит он.

— Это зависит от того, что именно я сейчас увидела. Пока я вижу больного охотника на эридов в доме алхимика, молодую эриду, выбегающую из запертой комнаты, и кровь Вороньей хвори на полу. Для одного утра довольно много.

Гарет коротко кашляет, потом поднимает на меня взгляд, в котором усталости сейчас больше, чем силы.

— Все так, как ты и сказала, эрида, — произносит он хрипло, откинувшись на спинку скамьи и переводя дыхание. — Я болен. Так что можешь порадоваться. Скоро я отойду в мир иной, и у наших станет одним охотником меньше.

Рогнар тут же резко стукает его ладонью по плечу.

— Не смей говорить об этом так, — бросает он жестко, и в его голосе впервые за все это утро прорывается злость. — Пока ты еще сидишь здесь и дышишь, я не позволю тебе хоронить себя заранее.

Гарет поворачивает к нему голову и криво усмехается, уже без прежней колкости.

— А как мне еще об этом говорить, отец, — отрезает он, стискивая в пальцах пустую колбу. — Никто еще не вылечивался от Вороньей хвори. Никто. Даже твои настойки и уколы не делают чуда. Они просто отодвигают неизбежное, вот и все.

Он снова кашляет, морщится и вытирает рот платком.

— Я могла бы тебя пожалеть, если бы мне вообще было тебя жалко, — произношу я, глядя ему прямо в лицо. — Но ты напал на меня и на моего друга в лесу. Так что с жалостью у меня сейчас плохо. Лучше объясни, зачем?

— Раньше я вылавливал эридов и приносил их отцу. Для опытов, — говорит он прямо, без попытки смягчить смысл.

— Это было раньше, — быстро вставляет Рогнар. — Сейчас все уже не так, и ты это прекрасно понимаешь.

Я тут же перевожу взгляд на него.

— Тогда что здесь делает эта эрида, если все теперь не так, — спрашиваю я, кивнув в сторону Лейны.

— Я сбежала из Луциора после того, как там начала заправлять Мирель, — отвечает Лейна, крепче сцепив пальцы на краю рубашки. — Я не разделяла того, во что она превратила город, не собиралась жить по ее новым правилам и сбежала. Но далеко не ушла. Гарет меня поймал и притащил к Рогнару. Он не собирался держать меня силой, — быстро добавляет она, словно хочет успеть сказать это раньше, чем я сделаю свои выводы. — Он предложил… взаимное сотрудничество.

Я хмурюсь сильнее.

— Какое еще сотрудничество?

— Рогнару нужен был имфирион, — продолжает она, уводя взгляд в сторону того самого ящика с колбами. — И мне нужен был имфирион, чтобы не замерзнуть. Он давал мне его, а я возвращала ему часть своего.

На миг я просто смотрю на Лейну и смысл ее слов доходит до меня слишком неприятно. Имфирион, который я сегодня приняла из рук Рогнара, прошел через нее. Через эту юную на вид эриду с настороженным взглядом. Через ее тело. Через ее добровольную, как она сама это назвала, сделку. И от этого осознания внутри все неприятно стягивается, потому что еще утром я старалась не думать, откуда у Рогнара такой запас, а теперь ответ стоит передо мной.

Я медленно перевожу взгляд на колбу на столе, потом снова на Рогнара.

— Зачем тебе имфирион? — спрашиваю я, глядя уже только на него. — Ты сказал, что больше не ставишь опытов. Что больше не занимаешься этим.

— С имфирионом у нас есть шанс побороть Воронью хворь, — отвечает Рогнар без колебаний. — Я очищаю его, соединяю с настоями, меняю дозировки, отслеживаю, как тело принимает состав. И у нас уже есть результат. Гарет продержался дольше остальных. Гораздо дольше, чем должен был.

Охотник шумно выдыхает, опуская взгляд на свою ладонь, испачканную черной кровью.