Ледяное сердце эриды. За гранью

Глава 18

Каин

Зачем Мирель тело Эзара?

Когда я вытаскивал его из озера, я даже не думал об этом. Главной была Селина, но теперь и она в руках Верховной эриды, и я не могу даже до конца вообразить, что именно она собирается с ними сделать.

Адарис ходит из угла в угол так резко и часто, что солома шуршит под его сапогами без остановки. В тесной клетке он начинает напоминать зверя, запертого в слишком маленьком загоне, и я вижу, что думает он сейчас уже не об Эзаре. Он думает об Эларии.

А я не могу поверить, что Велла предала меня.

Дверь в конце конюшни скрипит, тяжело открываясь, заставляя людей в клетках затихнуть. Внутрь заходит Кард, а за ним следуют Лир и Тарен, тащащие волоком молодого мужчину. Он упирается всем телом, цепляя сапогами грязный пол, хватает Лира за рукав, потом пытается вырваться из хватки Тарена. Лицо у него бледное, губы разбиты, на виске темнеет свежая кровь, а глаза мечутся по клеткам так, будто он до последнего надеется увидеть здесь кого-то, кто сейчас встанет и остановит это. На нем простой дорожный плащ, покрытый снегом и грязью, и по этой одежде сразу видно, что его схватили недавно, где-то на дороге или у самого леса.

— Пожалуйста, — хрипит он, снова дергаясь в руках эридов. — Я ничего не сделал. Я просто шел к заставе, слышите? Я не солдат, не охотник, я даже оружия с собой не ношу. Клянусь, я ничего не знаю ни о ваших тропах, ни о вашем городе. Отпустите меня, и я никому не скажу, что видел.

Кард даже не смотрит на него, идя рядом с таким ленивым спокойствием, словно ведет не человека, а мешок с зерном, который слишком громко шуршит. Лир держит пленника за плечо, стараясь не встречаться с ним взглядом. Тарен сжимает его вторую руку так уверенно, что любое новое движение мужчины сразу вязнет в этой хватке.

— Все так говорят, — произносит Кард, останавливаясь у пустой клетки, где еще недавно сидел Лем. — У всех кто-то дома, все шли мимо, все ничего не видели, все никогда в жизни не держали в руках оружия.

— Я правда шел мимо, — мужчина срывается на крик, хватаясь за косяк клетки, когда Тарен открывает дверцу. — Я заблудился. Я видел огни и подумал, что это деревня, человеческая деревня. За что вы так со мной? За что?

Кард резко разворачивает пленника к себе, удерживая его за ворот плаща.

— Вот оно, — ласково протягивает он, рассматривая его перекошенное от ужаса лицо. — Любимое человеческое слово. За что. Вы всегда задаете один и тот же вопрос, едва оказываетесь по другую сторону решетки. За что меня. За что мою семью. За что мой дом. За что моя жизнь вдруг перестала принадлежать мне. И всякий раз смотрите так, будто мир обязан выдать вам понятное объяснение перед тем, как причинить боль. Люди удивительно наивный вид.

Мужчина дергается, пытаясь оттолкнуть его, но Кард только сильнее сжимает ворот, заставляя его подняться на носки. В конюшне становится так тихо, что я слышу, как у Адариса за моей спиной меняется дыхание. Он стоит неподвижно, сжав руки в кулаки, и в каждом его движении чувствуется сдерживаемое желание сломать Карду шею прямо через решетку.

— Вы чудовища, — Рик наконец срывается, ударяя кулаком по прутьям своей клетки. — Слышишь меня, белая тварь? Чудовища. Вы держите нас тут, как скот!

Кард медленно поворачивает голову к нему.

— Скот обычно меньше разговаривает.

Рик оскаливается, но Йорн хватает его за рукав из соседней клетки.

— Не надо, — шепчет он испуганно. — Рик, ради Всевышнего, не надо.

— Пусть говорит. — Кард толкает мужчину в клетку, так что тот падает на пол и делает шаг к клетке Рика, проводя пальцами по прутьям. — Мне нравится, когда люди вспоминают о достоинстве после того, как теряют возможность что-то с ним сделать. В этом есть особая красота.

Йорн замирает. По его лицу видно, как слова рвутся наружу, уже готовые сойти с языка, но он лишь медленно разжимает губы, тяжело втягивает воздух и не произносит ни слова.

Кард смотрит на него еще несколько секунд, и на его лице появляется довольное спокойствие.

— Вот так, — произносит он мягко, убирая пальцы с прутьев. — Видишь, человек, даже ты способен обучаться, если рядом достаточно страха. Я мог бы высушить тебя прямо здесь, на глазах у остальных, чтобы проверить, сколько в тебе осталось этой жалкой злости. Но сегодня мой голод предназначен другому.

Он медленно поворачивается к нашей клетке, и я сразу понимаю, на кого он смотрит.

— Мы, кажется, с тобой не закончили. В прошлый раз нам слишком грубо помешали, — произносит Кард с ледяным удовольствием.

— Какая трагедия. Я почти не спал, думая об этом, — отвечает Адарис.

— А я, напротив, вспоминал тебя с большим интересом.

Тарен и Лир открывают клетку, входят внутрь, рывком хватают Адариса за руки, выволакивая его наружу и заставляя опуститься на колени. Он тут же пытается выпрямиться, но Лир заламывает ему руки за спину, удерживая так, чтобы он не мог ни рвануться вперед, ни откинуться назад. Адарис все равно поднимает голову, смотря в лицо Карда с издевательским безразличием.

В соседних клетках люди затихают, прижимаясь к прутьям и наблюдая широко раскрытыми глазами.

— Не сопротивляйся, а то только хуже будет, — говорит женщина в дальнем углу, глядя на Адариса через прутья.

— Ладно, ладно, — вздыхает Адарис притворно. — Если так хочется, то приятного аппетита. Смотри не подавись, эрид.

— Ты слишком самоуверен для человека, стоящего передо мной на коленях. Посмотрим, останешься ли ты таким же разговорчивым, когда я закончу.

Кард наклоняется и кладет руку на шею Адариса. Сначала даже бережно, как если бы проверял пульс. Потом его пальцы смыкаются плотнее, большой ложится под челюсть, остальные вдавливаются в кожу.

В тот же миг воздух в конюшне меняется.

Я не вижу имфирион так, как его видят эриды, но чувствую, как что-то резко стягивается вокруг них. У Карда зрачки расширяются, фиолетовый свет в глазах делается ярче. Его губы приоткрываются на медленном вдохе, и по лицу проходит выражение острого удовольствия. В первое мгновение он, кажется, действительно торжествует, но вскоре это выражение меняется.