Ледяное сердце эриды. За гранью

Глава 20

Селина

Холод возвращается раньше сознания.

Я жадно втягиваю воздух, резкая боль проходит через грудь, заставляя вздрогнуть, потому что каждое движение грудной клетки отзывается новым уколом, как если бы внутри что-то долгое время было заморожено, а теперь начинает возвращаться к жизни слишком резко.

Я лежу на чем-то мягком. Пальцы едва шевелятся, когда я пытаюсь поднять руку, и легкая корка соскальзывает с кожи тонким хрустом. Моргаю, разгоняя мутную пелену перед глазами, и вижу собственную ладонь. Она покрыта инеем. Серебристые иглы тянутся вдоль пальцев и запястья, тонко сверкая в тусклом свете свечей. Медленно провожу ладонью по лицу, и пальцы становятся липкими. Кровь уже подсохла на коже, склеив ресницы, и от прикосновения по щеке проходит глухая боль, заставляя меня поморщиться и прижать руку крепче к виску, где все еще гудит тяжелый остаток того звона.

Я умерла за Гранью. Мысль приходит как удар, и я замираю, прислушиваясь к собственному дыханию.

Пытаюсь вдохнуть глубже и вдруг понимаю, что что-то не так.

Я жду.

Секунду.

Еще одну.

Прислушиваюсь к тому месту, где еще недавно было тихое и уже привычное движение. Но там пусто.

Сердце не бьется.

Несколько мгновений я просто лежу, потом опускаю руку на мягкий шерстяной плед подо мной и делаю еще один осторожный вдох, стараясь не обращать внимания на то, как тяжело расправляются легкие. Очертания комнаты постепенно проясняются, и я понимаю, что нахожусь в доме Эзара. В его комнате в реальном мире.

В этот момент раздаются голоса.

Сначала я думаю, что мне мерещится. Звук доходит глухо, сквозь стену и ватную тяжесть в голове, но потом один из голосов становится резче.

— …почему она до сих пор не открыла глаза? — спрашивает знакомый до боли голос за дверью. — Ты сказала, что вернешь ее, а она лежит здесь уже третий день и не дышит.

Я сжимаю край пледа, и внутри все резко переворачивается, потому что это он, мой Каин. Голос его звучит совсем рядом, и я не понимаю, как такое может быть, ведь я только что была в тумане за Гранью, а теперь он здесь, и я слышу каждое слово, которое он бросает холодно и резко, будто приказывает, а не спрашивает. Меня тянет к нему так сильно, что хочется сразу встать, не думая о боли, дойти до него, коснуться, обнять и убедиться, что это правда, а не обман Грани.

— Я сделала все, что могла, — отвечает женский голос с легкой ноткой раздражения, и я узнаю в нем Мирель. — Дальше Селина должна справиться сама. Телу нужно время. Душе тоже.

— Тогда сделай что-нибудь еще, — требует Каин. — Сейчас. Не говори мне про время. Я не для того вытащил ее из озера и отдал тебе часть себя, чтобы она лежала здесь третьи сутки. Делай. Или я найду того, кто сможет.

Отдал часть себя… Что он имел в виду? Какую часть?

В этот момент в моей груди появляется странное тянущее чувство. Оно идет из глубины, оттуда, где должно биться сердце, и поднимается выше. Я осторожно опускаю ладонь на грудь и чувствую под пальцами что-то неровное. Между ключицами и ниже по груди тянется шрам. Тонкие бледные линии расходятся из одной точки, расползаясь по коже, как ветви или трещины на льду.

Раньше этого не было.

— Ты требуешь невозможного, король.

Голос Мирель за дверью возвращает меня к происходящему так резко, что я вздрагиваю, поспешно опуская руку.

— Нет, — отрезает Каин. — Я требую результата. Если она не очнется в ближайшее время, мне придется искать другой способ решить эту проблему. И поверь, Мирель, тебе этот способ очень не понравится.

— Это угроза?

— Нет. Констатация факта. Я задам вопрос один раз. Сколько времени ей нужно?

Мирель молчит. Долго. Я слышу только ее дыхание и тихий шорох ткани, будто она переминается с ноги на ногу, обдумывая ответ.

— Я не знаю, — отвечает она наконец. — Может, день. Может, два. А может, и больше. Душа возвращается не по расписанию. Я сделала все, что могла. Остальное уже не в моей власти.

В следующую секунду раздается резкий шум — грохот опрокинутого стула, тяжелый удар, короткий скрип мебели, чье-то сдавленное ругательство.

До меня доносятся звуки борьбы. Топот ног, глухие удары тел о стену, ткань рвется.

— Прекрати, король! Ты ее убьешь!

— Если она не очнется, — рычит Каин, — я убью вас всех. И начну с тебя, Верховная.

Верховная?

Мысль вспыхивает и сразу обрывается, потому что за дверью снова раздается глухой удар, и кто-то сдавленно выдыхает от боли. Сейчас не время думать о том, когда Мирель успела стать Верховной, что случилось с Луциором и почему Каин говорит так резко и жестко.

Я упираюсь ладонью в кушетку и пытаюсь подняться.

Тело тут же отвечает предательством. Руки дрожат так сильно, что локоть подламывается, в глазах вспыхивает белым, грудь сводит новым приступом колючей боли, и я успеваю только сесть боком, свесив одну ногу вниз, прежде чем понимаю, что переоценила даже это. И падаю. Колени тяжело ударяются об пол, руки едва успевают смягчить падение, боль простреливает по телу, я стискиваю зубы, коротко выдыхая.

За дверью внезапно становится тихо, все звуки борьбы и голоса затихают в один миг. Дверь распахивается так резко, что ударяется о стену, и в комнату врывается Каин. Я поднимаю голову с пола и сначала вижу только его силуэт на фоне света из соседней комнаты. Потом взгляд проясняется, и я вижу его лицо: резкие скулы, сжатые губы, темные глаза, впившиеся в меня так, словно весь остальной мир в этот миг перестал существовать.

— Селина.

Он произносит мое имя и уже в следующую секунду оказывается рядом. Опускается передо мной на колени, подхватывает меня под спину и прижимает к себе так крепко, что я невольно корчусь от боли. Его пальцы впиваются в ткань сорочки, ладонь ложится на затылок, удерживая меня у его груди, и я слышу, как быстро он дышит, хотя лицо остается неподвижным.

— Каин… — выдыхаю я, цепляясь за его плечо онемевшими пальцами.