Ледяное сердце эриды. За гранью

Глава 26

Селина

Я сижу молча, глядя в темное стекло, в котором вместо улицы отражается только часть комнаты, и мое собственное лицо, слишком неподвижное. Внутри меня не умолкает шум, потому что разговор давно закончился, голоса стихли. Даже Агнес перестала ворчать, только ходит по дому тяжелее обычного, пытаясь заглушить тишину собственными шагами. А я все еще перебираю в голове каждое слово, как острые осколки, не понимая, какой из них режет сильнее. Слеза эриды, из-за которой нас пытали, оказалась выдуманной сказкой эриды, которая сейчас сидит передо мной. Эриды, которая жила все это время среди людей в Элморе, скрываясь под самым их носом, эрида, у которой, как выяснилось, есть брат, и этим братом был Эзар Дарр. Вся наша история как изгнанников началась с них двоих, с Эзара, устроившего бунт ради власти над людьми, и с Эларии, придумавшей лживую сказку о воскрешении, чтобы спасти его.

И будто этого мало, следом за этим поднимается еще один факт, странный до нелепости, если смотреть на него отдельно от всего остального. Рогнар Мар, тот самый безумный алхимик, который причинил мне столько боли, веря в легенду, выдуманную Эларией, теперь помогает ей переводить дневник какой-то эриды, жившей тысячу лет назад.

Он помогает. Помогает эриде.

Я думаю об этом, и в голове это все стыкуется с трудом, потому что слишком многое в этой комнате вообще не должно стоять рядом. Рогнар, перебирающий бумаги у стола, Элария, неподвижно сидящая в стороне с ладонями на коленях, Адарис, упирающийся плечом в каминную полку, и Агнес, то входящая, то выходящая, ставящая чашки с чаем, переставляющая их, забывающая, зачем вошла, и снова уходящая с сердитым бормотанием.

Огонь в камине проседает, тихо оседая красными углями и бросая на стены длинные дрожащие тени, и я наконец отвожу взгляд от стекла, только чтобы снова увидеть эту комнату, в которой после разговора ничего не встало на свои места. И именно в тот момент, когда мне начинает казаться, что удивляться больше нечему, дверь в глубине дома тихо открывается, и в комнату входит Лейна. Та самая Лейна, которая в Луциоре всегда считалась странной даже среди своих. Эта эрида никогда не ходила на охоту сама, предпочитая менять фриалы с имфирионом на травы, которые выращивала своими руками. А когда началась война с Веларроном, Лейна предпочла остаться в Луциоре.

И теперь она стоит в доме Рогнара Мара.

Лейна замирает на пороге, увидев меня, и в ее лице на один короткий миг проступает то же самое потрясение, которое, наверно, отражается и на моем.

— Лейна, — произношу я тихо, и она вздрагивает от звука собственного имени.

— Селина, — отвечает она после короткой паузы, делая еще один осторожный шаг в комнату.

Агнес, стоящая у двери с чайником, шумно выдыхает.

— Всевышний, еще одна. Нет, я точно сегодня лягу и не встану.

— Объяснись, Лейна, — требую я, поднимаясь с места. — Что ты здесь делаешь? Рогнар держит тебя здесь силой? Ставит на тебе опыты?

— Нет, — отвечает она, и голос у нее звучит устало, но твердо. — Все не так. Никто не держит меня здесь силой.

— Не так?

Я спрашиваю это потому, что Лейна выглядит не так, как должна выглядеть здоровая эрида. Сейчас ее кожа серая, словно из нее месяцами по капле вытягивали жизнь, под глазами лежат слишком темные тени, а пальцы, сжимающие край рукава, кажутся тонкими и холодными даже на расстоянии.

— Рогнар предложил сотрудничество, — говорит она, поджимая губы.

Я несколько секунд просто смотрю на нее, потому что слово звучит так нелепо, что в первый миг даже не складывается с тем человеком, который стоит у стола.

— Какое сотрудничество? Он вытягивает из тебя имфирион? — Спрашиваю я подозрительно, и Лейна сразу качает головой.

— Нет. Не так, как ты думаешь.

— А как я должна думать? Какая именно причина заставила тебя добровольно делиться?

На этих словах Адарис отлипает от каминной полки и делает шаг в нашу сторону, явно решив, что я сейчас снова сорвусь и брошусь на Рогнара. Я замечаю это краем глаза и, не оборачиваясь, вскидываю руку, останавливая его еще до того, как он подходит ближе.

— Не надо, — бросаю я коротко.

— Он сказал, что люди умирают, — отвечает Лейна. — Сказал, что уже нашел способ остановить хворь, но ему не хватает имфириона, чтобы закончить смесь и проверить ее действие. Сказал, что если я откажусь, будут умирать люди. И... — она на миг запинается, — он не соврал.

Я сжимаю зубы.

— И этого хватило?

— Не только этого, — произносит Лейна уже тише. — Я устала прятаться, Селина. Устала от того, что люди видят в нас чудовищ, а мы в них только пищу, опасность или удобный запас имфириона.

— И как именно он это делает? Просто берет и тянет из тебя имфирион, пока не решит, что ему хватит?

— Не “пока не решит”, — сухо вмешивается Рогнар. — Дозированно. Под наблюдением. Иначе она давно лежала бы здесь мертвой, а не разговаривала с тобой.

Я поворачиваюсь к нему.

— Какое великодушие.

Рогнар стоит у стола, сложив руки за спиной, и лицо у него такое, будто он уже заранее устал от самой необходимости объяснять то, что в его голове давно разложено по полкам пользы и результата.

— Покажи, — говорю я ему.

Он щурится.

— Что именно?

— Лекарство. То, ради чего она стоит здесь.

Рогнар молча достает из кармана маленький стеклянный пузырек с темной жидкостью и ставит его на стол. Жидкость внутри густая и черная в полумраке комнаты.

— То есть имфирион помогает вылечить вашу хворь? — спрашиваю я, глядя не на склянку, а прямо на него. — Почему ты в этом так уверен?

— Потому что я уже проверил.

— На ком?

Он поднимает на меня взгляд.

— На своем сыне.

Я перевожу взгляд на темную склянку, потом снова на него, не зная, за что зацепиться сильнее. В то, что он придумал делать из имфириона лекарство для людей, или в то, что у него есть сын, ради которого он, выходит, способен искать спасение.