Ледяное сердце эриды. За гранью

Глава 29

Селина

Следующие дни тянулись мучительно долго, может, потому что я почти все это время просто ждала. Ждала Рогнара с его готовностью, ждала вестей о Каине, ждала хоть чего-то, что дало бы мне опору и не заставляло каждую минуту думать о худшем. Даже Ривен, находившийся рядом, не мог сделать это ожидание легче. Я радовалась, что он был здесь, радовалась до боли, потому что слишком хорошо помнила, как потеряла его однажды, но даже это не спасало меня от того вязкого чувства в груди, с которым я просыпалась и с которым засыпала, если вообще удавалось уснуть.

Я сидела в доме Агнес, переходя от окна к столу, от стола к двери, потом снова к окну, и уже начинала ненавидеть сам этот круг, потому что в нем не было ничего, кроме тревоги. Калдор находился недалеко, и слухи оттуда долетали быстро. Первая весточка пришла уже в тот же день. Сначала говорили, что какой-то полководец собрал армию и повел ее к столице. Никто толком не понимал, кто именно это был, откуда у него взялись люди и почему на его сторону так быстро начали вставать другие. Одни уверяли, что это кто-то из старых военачальников, решивший воспользоваться смутой. Другие шептались о мятеже. Третьи говорили уже о возвращении законной власти, хотя сами еще не знали, чье имя за этим стоит. Кто-то привез весть, что во главе армии видели самого короля. Мертвого короля, который вдруг оказался не таким уж и мертвым. Имя Каина пошло по дорогам, переходя из дома в дом, из трактира в трактир, из шепота в уверенный разговор. Очень многие хотели видеть на троне именно Каина, и теперь эта надежда, ожившая вместе с ним, расползалась по городам быстрее любого пожара.

Но они еще не знали, в кого превратился этот их король.

Они ждали возвращения Каина, которого помнили. Сильного, правильного, способного взять все в руки и навести порядок. А я, слушая все это, думала только о том, что никто из них не видел его таким, каким вижу его я. Никто не понимает, насколько страшным может стать король, у которого осталась любовь, но исчезла жалость.

Потом пошли уже совсем другие разговоры. Стали говорить, будто Каин вовсе не погиб, и все это время его держали взаперти и правду скрывали намеренно. Что Теоден сместил брата ради власти и занял его место, пока все верили в смерть настоящего короля. Люди слишком легко хватаются за такие истории. В них всегда есть виноватый, которого можно возненавидеть, и есть король, возвращения которого можно ждать как избавления.

Я слушала это и чувствовала только усталость. Потому что Теоден не заслужил такой лжи. Потому что Каин не заслужил такого возвращения. Потому что все снова превратилось в политическую игру, где правду разрывали на куски и носили по улицам уже в том виде, в каком людям было удобно ее проглотить.

И в какой-то момент я поняла, что больше не хочу ничего слышать.

Я хотела знать только одно.

Что Каин жив.

И потому, когда Ривен в очередной раз вернулся с новой вестью, мои ожидания наконец получили хоть какое-то удовлетворение.

— Селина, собирайся, — бросает он прямо с порога, все еще тяжело дыша после быстрой ходьбы. — Рогнар закончил. Он ждет нас.

Я вскакиваю так резко, что стул с глухим стуком отъезжает назад. Столько времени ожидания, столько тревоги, бессонных ночей, и вот теперь все наконец сдвигается с места.

— А Каин? — спрашиваю я сразу. — Что с ним?

Ривен смотрит на меня несколько секунд, понимая, что никакая новость о Рогнаре не будет для меня главной, пока я не услышу это.

— Пока ничего, — выдыхает он, проводя ладонью по затылку. — Ни плохого, ни хорошего. Если бы там что-то случилось, слухи уже бы поползли. Сейчас тихо. Так что не накручивай себя раньше времени. Пока волноваться не о чем.

Я смотрю на него, стараясь уцепиться за эти слова, но внутри все равно ничего не успокаивается. Каина могли схватить и держать взаперти. Могли быстро и потихому убрать, пока разговоры о его возвращении не разрослись по всему Альверонду. Тишина не значит, что все хорошо, но обсуждать это с Ривеном дальше уже нет времени. Я и так слишком долго ждала, чтобы теперь стоять посреди комнаты и разбирать это по косточкам. Рогнар закончил. Значит, нужно ехать.

•✦•

Ривен стоит у окна, опершись плечом о раму, и следит за алхимиком, готовый в любую секунду вцепиться ему в горло. Лейна сидит в кресле и гладит Лютика, устроившегося у нее на руках, то ли успокаивая его, то ли саму себя. А я смотрю, как Рогнар держит в пальцах стеклянный шприц, и внутри, в прозрачной трубке темнеет тонкая серебристо-лиловая нить, слишком живая для простой жидкости и слишком чужеродная для чего-то, что вообще должно существовать вне тела. Он смотрит на нее так, как всегда смотрел на все, что казалось ему редким и стоящим того, чтобы ради этого забыть о совести. И от этой мысли мне хочется вырвать шприц у него из рук, потому что он даже не подозревает, чье именно чувство держит сейчас между пальцами.

— Вколоть нужно прямо в сердце, — произносит он, поднимая на меня взгляд. — Не в вену, не в шею, не в руку. Только в сердце. Все просто.

Просто. Я мысленно усмехаюсь. Было бы просто, если бы речь шла не о Каине. Не о мужчине, который и без всяких признаний видит на моем лице каждую попытку что-то скрыть. С ним не бывает просто. Особенно когда речь идет о том, что должно коснуться его сердца.

Рогнар опускает руку со шприцем, и стекло коротко ловит серый утренний свет.

— Если успеете до того, как структура окончательно разойдется от хранения, шанс высокий. Если нет, он начнет распадаться, и тогда вы получите не возвращение, а бесполезный выброс.

— Сколько у нас времени? — спрашивает Ривен.

Рогнар пожимает плечом.

— Я стабилизировал его настолько, насколько смог. День. Может, полтора. Больше я бы не рассчитывал.

Полтора дня.

Ждать столько дней, пока алхимик закончит свою работу, чтобы потом получить в руки жалкие полтора дня и за это время успеть доехать до Каина, подобраться к нему и вколоть ему обратно его же чувство. Слишком мало. Просто чудовищно мало для того, от чего, кажется, теперь зависит вообще все.