Ледяной бунтарь

Глава 1

Эмбер

Глухой стук вырывает меня из сна. Я потираю лоб. Что-то тяжелое и шершавое давит на голову.

— Ай! Какого?..

Открываю глаза и вижу нарушителя. Бело-зеленый кроссовок с броскими шнурками преспокойно лежит у меня на подушке. Он весь в засохшей грязи и траве, с дырами, в которые можно просунуть пальцы, и разит потом и улицей.

— Эмили! — я испепеляю ее взглядом. Она стоит в дверях, ухмыляясь так, будто провернула розыгрыш века, и вертит второй кроссовок на шнурке. Вид у нее до безобразия довольный.

— Ты идиотка, — бормочу я, с размаху бью по кнопке повтора будильника.

5:48 утра. Остается только застонать. Я опаздываю.

— Прости, но твой будильник разрывается уже целую вечность и сводил меня с ума.

— Черт! Как я могла его не услышать?

Эмили пожимает плечами и улыбается:

— Надо было как-то тебя разбудить. Бросить ботинок показалось отличной идеей. — Она хохочет.

— Ты гений! Обувные будильники — следующий тренд! — Она швыряет второй кроссовок, и тот прилетает мне по другой стороне головы.

— Эй! Больно же! — вскрикиваю я.

Пытаясь подавить зевок, я скатываюсь с кровати; тело еще в плену тяжелых объятий сна. Хватаю кроссовок Эмили и кидаю обратно.

— Спасибо за побудку, — говорю я. — Но мне правда пора собираться.

Эмили понимающе кивает.

— Мне показалось, тебе нужен толчок. Ты сегодня совсем разбитая.

Я тру глаза и через силу улыбаюсь.

— Да, неделя выдалась долгая.

Она сочувственно улыбается в ответ.

— Понимаю. Может, зависнем на выходных? Кино или что-то в этом духе?

Искренняя улыбка трогает мои губы.

— Было бы здорово. Я за.

— Отлично.

Я потягиваюсь к потолку и на мгновение задерживаюсь, разглядывая свое отражение. Короткая остановка, застывшее мгновение.

На меня смотрит девушка с рыжими кудрями — сейчас это спутанная копна — и усталыми, покрасневшими зелеными глазами. Веснушки, рассыпанные по носу и щекам, из-за которых я, наверное, выгляжу моложе своих двадцати шести.

Воспоминания о школьных задирах и их словах всегда где-то на задворках сознания. До сих пор звенит в ушах: «Рыжая! Уродина рыжая!» — орали они.

Я вздыхаю и задаюсь вопросом, сложилась бы моя жизнь иначе, если бы я была кем-то другим. Кем-то изящнее, красивее, грациознее. Кем-то лучше меня самой.

Но я никогда этого не узнаю, потому что школьные мучители сделали всё, чтобы этого не случилось. Они смеялись надо мной и показывали пальцем, глумясь над моими рыжими волосами. Я пыталась не замечать, но они не унимались. Преследовали меня по всей школе, дразнили и осыпали оскорблениями.

— Эй, спичка, где пожар? — кричал один.

— Да, огненная промежность, что там, шторы под цвет ковра? — ухмылялся другой.

— А может, ты просто рыжая морковка, которой не хватает соуса ранч, — встрял третий, выливая на меня заправку.

Однажды они загнали меня в угол в туалете, схватили за волосы и обкорнали ножницами, оставив их неровными и рваными. Намазали клеем и жвачкой, превратив волосы в слипшийся колтун. Говорили, что делают мне «преображение», но на самом деле просто хотели унизить.

Они гонялись за мной, хватая за лицо и впиваясь ногтями в кожу. Я чувствовала острую боль, когда они с силой давили на веснушки, оставляя багровые следы. Говорили, что это игра, а на деле пытались причинить мне боль.

Они распускали обо мне ложь, уверяли, что синяки у меня на лице — от побоев отца. Называли меня лгуньей, уродкой, неудачницей. Говорили, что я никому не нравлюсь, что никому нет до меня дела и что я заслужила всё, что они со мной делали.

Их слова были подобны молотам, разбивающим мою самооценку вдребезги. Я искала в себе хоть искру уверенности или принятия, но находила лишь тьму и сомнения. Мне хотелось сбежать от них, от самой себя, от всего.

Когда я приходила домой в слезах, мама обнимала меня и говорила: «Это потому, что ты другая, а быть другой — не порок. Ты красная конфетка в пакете с зелеными и синими».

Ненавижу эти чертовы конфетки.

А потом, после очередного дня, полного жестоких слов, грубых толчков и издевательского смеха, я сорвалась. Никогда не забуду момент, когда сжала кулаки и поклялась, что больше они надо мной не поглумятся.

Это был понедельник, я помню точно, потому что по понедельникам у меня были занятия по журналистике. Мы работали над статьями для школьной газеты, и я была редактором.

Когда настал дедлайн, я собрала все работы. Они сдавали свои статьи с самодовольными улыбками. «Вот, держи, рыжая морковка, — сказал один. — Мы написали о самых важных проблемах нашей школы. — Он подмигнул друзьям. — Например, кто самая горячая пара и кто главный кандидат на отчисление».

Они захихикали. «Ну и, конечно, добавили пару сочных историй о твоих самых неловких моментах». Он ткнул пальцем в статью, озаглавленную «Хроники неловких моментов: документирование самых стыдных случаев учащихся», и засмеялся: «Всегда пожалуйста».