Ледяной сезон

Глава 1. Альпы

Я напряженно вцепилась в руль, словно он был единственной связью с реальностью в этом белом аду. Снег валил так густо, что фары моей арендованной Honda едва прорезали пелену — жалкие два конуса желтоватого света, терявшиеся в бесконечном водовороте хлопьев. Щетки стеклоочистителей работали на максимальной скорости, отчаянно сражаясь с налипающим снегом, и издавали монотонное скрежетание, которое действовало на нервы.

Я ехала уже четыре часа. Может, пять. Честно говоря, я сбилась со счета где-то после того как преодолела два серпантина. Спина ныла, плечи окаменели от напряжения, а глаза слезились от усталости и постоянного вглядывания в эту проклятую белизну. В голове настойчиво крутилась мысль — идиотка, ну что за идиотка согласилась на эту авантюру? — но я ее отгоняла. Работа в альпийском отеле на рождественские каникулы казалась такой романтичной идеей, когда я сидела в душной квартире в Бостоне и листала предложения на сайте агентства. Снег, горы, немного денег на следующий семестр — что могло пойти не так?

Ну, например, метель. Которую не предсказывал ни один прогноз погоды.

Мобильник сдох примерно час назад — последняя полоска сигнала исчезла, когда я въехала в горы. Навигатор отключился еще раньше, видимо, не справившись с холодом или отсутствием сигнала GPS. Теперь я ориентировалась исключительно по дорожным знакам, которые, слава богу, еще попадались. Правда, все они были на французском, который я не понимала совершенно, но стрелки — универсальный язык, верно? Я цеплялась за эту мысль, как за спасательный круг.

Внезапно заднюю часть машины повело влево.

Сердце провалилось куда-то в желудок. Я инстинктивно вывернула руль в сторону заноса — спасибо папе за те уроки вождения на заснеженной парковке торгового центра — но машина не слушалась. Она скользила, словно игрушка на льду, и мир за окном превратился в размытое месиво белого и серого. Я нажала на тормоз. Слишком резко. Профессиональный водитель наверняка бы меня отругал, но в этот момент инстинкты взяли верх над знаниями.

Несколько секунд — или это были минуты? — казались вечностью. Машина кружилась, мотор взревел, я слышала скрежет шин по льду, и единственное, о чем я могла думать: «Только не в пропасть, пожалуйста, только не в пропасть».

Наконец машина остановилась. Резко. Я ударилась грудью о ремень безопасности и ахнула. Несколько секунд я просто сидела, вцепившись в руль побелевшими пальцами, и слушала, как бешено колотится мое сердце. Дышать было трудно — не от удара, а от страха, который накрыл меня запоздалой волной.

Я закрыла глаза и прошептала в пустоту салона:

— Пожалуйста, пусть все будет хорошо.

Это не была молитва. Я не выросла в религиозной семье, и обращаться к Богу казалось лицемерием. Скорее это был отчаянный призыв к… к чему? К вселенной? К судьбе? К любым силам, которые могли существовать там, за этой белой завесой? Я не знала. Но в тот момент мне нужно было верить, что кто-то или что-то слышит меня.

Я открыла глаза и осмотрелась. Машина стояла боком к дороге, наполовину на обочине. Двигатель заглох. За окнами бушевала метель, ветер раскачивал деревья, и снег летел почти горизонтально. Я глубоко вдохнула, выдохнула, заставила пальцы разжаться. Ключ в замке зажигания повернулся со второй попытки. Двигатель закашлялся, зачихал и, к моему невероятному облегчению, завелся. Я медленно выровняла машину и продолжила путь, теперь двигаясь еще медленнее, еще осторожнее. Руки дрожали. Прошло, может быть, двадцать минут — хотя время потеряло всякий смысл — когда впереди, сквозь снежную пелену, показался слабый свет. Теплый, желтоватый, такой нереально яркий на фоне бесконечной белизны, что на секунду я подумала, не галлюцинация ли это. Но нет. Свет приближался. Точнее, я приближалась к нему.

Здание.

Я едва не заплакала от облегчения.

Свернув с дороги, я подъехала к строению и увидела навес — деревянный, крепкий, под которым уже не было снега. Идеальное место для парковки. Я загнала машину под укрытие, заглушила двигатель и просто сидела несколько мгновений, слушая, как стучит сердце. Тишина после многочасового гула мотора и воя ветра казалась оглушительной.

Наконец я заставила себя выйти.

Холод ударил мне в лицо с такой силой, что перехватило дыхание. Ветер пронизывал насквозь, несмотря на пуховик и шарф. Я поспешила к багажнику, достала чемодан и огляделась. Здание передо мной было деревянным, добротным, с высокой покатой крышей, с которой свисали гирлянды сосулек. Окна светились теплым светом, обещая уют и спасение. Над входом висела вывеска — деревянная табличка с вырезанными буквами. Я прищурилась, пытаясь разобрать слова, но они были на французском, и я не поняла ни единой буквы. Впрочем, это не имело значения. Главное — здесь были люди, тепло и крыша над головой.

Я потащила чемодан к двери, оставляя за собой неровную цепочку следов, которые метель моментально заметала.

Дверь открылась легко, без скрипа, и я шагнула внутрь, в тепло. Контраст был настолько разительным, что на несколько секунд я просто застыла на пороге, позволяя теплу окутать меня. Пальцы, онемевшие от холода, начали покалывать. Я сморгнула снежинки с ресниц и огляделась. Холл был… уютным. Нет, это слово не передавало и половины того ощущения, которое охватило меня. Это был тот самый уют, который показывают в рождественских фильмах, когда главные герои приезжают в альпийский домик и находят там идиллию. Деревянные панели на стенах, темные и отполированные временем, отражали свет от массивных ламп с абажурами медового цвета. Мебель — тяжелая, основательная, из темного дерева — располагала присесть и остаться здесь навсегда. В углу потрескивал камин, и языки пламени отбрасывали пляшущие тени на стены. Пахло дровами, чем-то пряным — корицей, что ли? — и еще чем-то неуловимым, что напоминало о старых книгах и уюте бабушкиного дома.

Я невольно улыбнулась. Впервые за последние несколько часов напряжение начало отпускать.