Ледяной Страж и Искра Яви

Глава 5: Избушка на курьих ножках

Тишину ледяной ночи разорвал отдалённый, но неумолимо приближающийся вой. Он был иным, нежели у одиночного Трескуна – многоголосым, слаженным, словно стая голодных псов, учуявших добычу. Воздух сгустился, наполнился щелчками, скрежетом и навязчивым, чужим гулом. Снег под ногами Светы будто бы потемнел, впитав в себя эту исходящую отовсюду угрозу.

— Они идут, — просто сказал Велемир, и в его голосе впервые за вечер прозвучала не раздраженная усталость, а холодная, отточенная готовность. — Стая. Большая.

Света инстинктивно прижала ладонь к груди, где её сердце забилось тревожным, ярким маяком. — Что нам делать?

— Бежать, — он резко сменил направление, сворачивая с заветной тропы вглубь частокола черных, безлиственных деревьев. — Есть место. Близко.

Бегство превратилось в кошмар. Деревья, казалось, протягивали к ним цепкие ветви, корни выскакивали из-под снега, чтобы споткнуть их. Вой нарастал, обрастая новыми жуткими обертонами: теперь в нем слышался визг разрываемой бумаги, гул принтеров, назойливые рингтоны и приглушенные рыдания. Запах — тот самый, «офисной тоски» — стал густым и осязаемым, как туман.

Света, задыхаясь, бежала за Велемиром, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. Она не оборачивалась, но знала — они совсем близко.

Внезапно лес расступился, открывая небольшую, заснеженную поляну. И посреди неё стояла Избушка.

Это было не просто строение. Это было существо. Кривая, покосившаяся избёнка из тёмных, почерневших от времени брёвен, с единственным крошечным окошком, затянутым мутной бычьей пузырью. И стояла она на двух гигантских, костлявых куриных ногах. Ноги были перебинтованы обрывками грязных тряпок, а когтистые лапы медленно, лениво переминались с ноги на ногу, отчего вся изба слегка покачивалась, словно в дремоте.

— Что это? — выдохнула Света, замирая на месте.

— Прибежище, — бросил Велемир, подходя ближе. — Или могила. Зависит от её настроения.

Он остановился перед избушкой и, не повышая голоса, произнёс: — Старая, я иду с гостем. Открой.

Избушка не шелохнулась. Дверь, грубо сколоченная из досок, оставалась на противоположной стороне.

— Слышишь меня, Костяная? — голос Велемира приобрёл опасные, стальные нотки. — Они уже на подходе. Твои покои будут кишеть Трескунами, и ты будешь слушать их бесконечные стоны о премиях и дедлайнах всю долгую зиму.

Избушка дёрнулась. Раздался скрип сухожилий и костей. Она медленно, с неохотным ворчанием, начала поворачиваться, скрипя и постанывая, как старый корабль в шторм. Наконец, дверь оказалась перед ними. Но не открывалась.

— Ну? — нетерпеливо произнёс Велемир.

«Пароль?» — прозвучал в воздухе скрипучий, беззвучный голос, исходящий от самой избы.

Велемир закатил свои метельные глаза. — Твои шутки столетней давности, Яга. «Избушка-избушка, встань к лесу задом, ко мне передом»? Неужели не надоело?

«Традиции надо чтить, Ледяной Страж,» — послышалось в ответ, но на этот раз голос был осязаемым и исходил из-за двери. Он был хриплым, как скрип несмазанных колёс телеги. — «Особенно когда являешься с таким… ароматным сюрпризом.»

Дверь с скрипом отворилась на несколько сантиметров, выпустив наружу волну тёплого, густого воздуха, пахнущего сушёными травами, печёным хлебом, воском и чем-то неуловимо древним, может быть, самой Смертью.

— Заходи, — бросил Велемир Свете, проталкивая её в щель. — Быстро.

Она протиснулась внутрь, и он последовал за ней, захлопнув дверь как раз в тот момент, когда снаружи, на поляну, вывалилась сгрудившаяся, аморфная масса Трескунов. Их вой, полный ярости и разочарования, на мгновение оглушил всё, но тут же стал стихать, словно натыкаясь на невидимый барьер. Избушка дёрнула ногами, словно отряхиваясь от назойливых насекомых, и снова замерла.

Света прислонилась к стене, пытаясь отдышаться и осмотреться. Она стояла в единственной комнате, служившей, видимо, и горницей, и кухней, и спальней, и складом. Было тесно, но уютно. По стенам висели пучки сушёных трав, корешков, связки лука и чеснока, от которых исходил знакомый, но гораздо более насыщенный и дикий запах, чем в магазине. На полках в беспорядке стояли глиняные горшки, склянки с мутными жидкостями, пыльные книги в кожаных переплётах и самые невообразимые предметы: засушенная лапка лягушки, кристаллы, похожие на её брелок, но большего размера, пучок перьев, сверкавших, как радуга.

Посреди комнаты стоял массивный дубовый стол, заваленный тем же добром, что и полки. А в дальнем углу, уложенная на гигантскую печь-лежанку, занимавшую добрую четверть избы, сидела та самая старуха, что подарила ей кристалл.

Баба-Яга.

Она была ещё более древней и одновременно более живой, чем показалось Свете при первой встрече. Её лицо, испещрённое морщинами, напоминало карту забытых земель. Длинный, костлявый нос почти касался такого же острого подбородка. Но глаза… Глаза Бабы-Яги были молодыми, пронзительными и невероятно умными. Они видели всё. В них светилась насмешка, любопытство и та бесконечная усталость, что приходит лишь после тысячелетий жизни. Одной рукой она помешивала что-то в большом чугунном котле, висевшем над огнём в печи, другой – гладила огромного, дремлющего у её ног кота цвета ночной копоти. Кот открыл один глаз, блеснув в полумраке изумрудным зрачком, и равнодушно закрыл его снова.

— Ну что, привел, ледышка? — проскрипела Яга, не глядя на них. — Привёл свою погибель-спасительницу. Думала, хоть до утра доживёшь, а тут на тебе — спектакль в самом расцвете.

— Она не моя, — холодно парировал Велемир, снимая с плеч плащ и стряхивая с него несуществующую снежную пыль. Плащ из сияния повис в воздухе и растаял. — Она твоя проблема. Ты её сюда заманила. Ты и разбирайся.

— Заманила? — Света нашла, наконец, голос. Он дрожал от холода, усталости и накопленной ярости. — Это вы… вы та самая бабушка? Вы что же это сделали? Где я? Что это за место? Верните меня обратно!