Ледяные объятия Италии.

Глава 2: Ночь открытий.

Вечер опускался на Милан медленно, как бархатное покрывало, сотканное из мягкого фиолетового сумрака и тысяч золотых искр. Площадь Дуомо превращалась в сказку: огромная рождественская ель, только что зажжённая мэром с помпой и салютом из конфетти, отражалась в стёклах витрин, переливаясь зелёными, красными и синими огнями. С узких улочек доносились звуки жизни — звон посуды из переполненных кафе, где официанты сновали с подносами просекко и панеттоне; нежный шорох снега, редкого и волшебного для этого города, ложившегося пушистой ватой на черепичные крыши и плечи прохожих; и мелодии рождественских песен. Старенький уличный музыкант с сединой в бороде и потрёпанной гитарой бренчал "Jingle Bell Rock" в итальянской версии — *“Rockin’ around the Natale”*,* — и его голос, хриплый, но полный души, смешивался с смехом парочек под омелой.

Выше, над крохотной пекарней *Visconti Bakery*, в маленькой мансарде с покатыми потолками и окнами, выходящими прямо на старинные крыши Милана, сидела Лайла Висконти. Её комната была её убежищем — крошечный мирок тепла посреди зимнего холода. Воздух здесь всегда пропитывался ароматами снизу: мукой, ванилью, корицей и лёгкой карамельной сладостью от остывающих в печи булочек. Запахи просачивались сквозь щели в деревянном полу, создавая невидимый кокон уюта, без которого Лайла не представляла себе зимних вечеров. Стены, выкрашенные в тёплый кремовый цвет, увешаны фотографиями, каждая из которых дышала любовью и воспоминаниями: большая семейная — отец с мускулистыми руками пекаря, обнимающий маму и маленькую Лайлу с братом на пляже Лидо-ди-Камайоре, где волны Комо лизали песок; портрет бабушки в потемневшей рамке, с той самой улыбкой, что передавалась по женской линии; новогодние открытки от школьных подруг, пожелтевшие от времени; стопка писем от Кьяры, её лучшей подруги, с глупыми стикерами сердец и звёзд. На полке — фарфоровая фигурка ангела, подарок на первое Рождество, и гирлянда с крошечными лампочками, мигающими в такт сердцебиению.

Лайла устроилась на старом плетёном кресле у окна, обернувшись вязаным пледом ручной работы — маминым подарком на день рождения. За окном мороз рисовал на стекле замысловатые узоры: снежинки, ветвистые как кружево, таяли от её дыхания, оставляя чистые круги. Она подносила ладонь к стеклу, проводила пальцем, любуясь своими отпечатками — крошечными следами в мире, который казался таким огромным сегодня. Родители уже легли: мама, усталая после утренней смены, когда они вдвоём месили тесто для праздничных заказов, пожелала "buona notte" с поцелуем в лоб; отец, закончив расчёты по поставкам муки и сахара из Сицилии, потрепал дочь по плечу и ушёл в спальню, оставив внизу тусклый свет лампы у лестницы — жёлтый маячок в полумраке. Дом стих, и Лайла осталась одна с заваренным чаем — горячим, с мёдом и шалфеем, ритуалом всех её бессонных ночей.

Но сон не шёл. Он ускользал, как шайба на льду из сегодняшнего видения. Перед глазами вставал сегодняшний день — звонок колокольчика над дверью пекарни, пар от свежих круассанов, аромат апельсинового ликёра в панеттоне... и *он*. Алекс Каттанео. Имя крутилось в голове, как припев любимой песни Лоренцо Джованнотти — настойчивое, манящее, не отпускающее ни на миг. Его чёрные глаза, взъерошенные волосы, лёгкая хрипотца в голосе от джетлага. Касание пальцев — электрический разряд, который она чувствовала до сих пор на коже. "Почему именно сегодня? Почему я?" — мысли вихрились, не давая покоя.

Она потянулась к рабочему столу, где стоял ноутбук — старенький, с потёртой клавиатурой, но верный спутник её вечеров. Экран ожил мягким голубоватым светом, осветив её лицо: изумрудную глубину зелёных глаз, лёгкие веснушки на носу, губы, всё ещё чуть припухшие от улыбки весь день. Пальцы замерли над клавиатурой, сердце стучало чаще. "Просто посмотрю. Одна ссылка. Для спокойствия". Она набрала в поисковике: **“Alex Cattaneo hockey player Italy USA”**.

Мир распахнулся перед ней, как витрина пекарни в разгар Рождества. Первые ссылки — вихрь фотографий: он с кубком Стэнли в руках, потный, сияющий, обнимающий одноклубников в раздевалке; кадры со льда — стремительный, ловкий, уверенный, коньки оставляют серебристые борозды; интервью в глянцевых журналах — заголовки “Итальянец, покоривший Америку”, “Герой Нью-Йорка с душой тосканца”, где он говорит с лёгким акцентом, улыбается той самой улыбкой, что ослепила её сегодня. Лайла щёлкала фото одно за другим, не замечая, как чай остывает в кружке, а время ползёт к полуночи. На одном снимке — он в ярко-синей форме “Нью-Йорк Рейнджерс”, шлем в руке, пот на висках после гола. На другом — в обычной одежде, чёрная рубашка с закатанными рукавами, в баре на Манхэттене, с бокалом виски. Его чёрные глаза смотрели прямо в камеру — уверенные, немного уставшие от славы, но глубокие, живые, полные той страсти, что горит в глазах настоящего мужчины. Взгляд проникал сквозь экран, касаясь её сердца лёгким, но настойчивым теплом. Лайла сжала кулаки, чувствуя, как щёки краснеют.

— Он прилетел из Штатов? К друзьям? Семье? — прошептала она в тишину комнаты, не отрывая глаз. — Почему именно сегодня, именно в нашу пекарню? Почему *ко мне*? — Вопросы жгли, как свежий хлеб из печи. Она вспомнила его растерянность — звезду НХЛ, мямлящую над круассаном, — и улыбнулась, но внутри что-то сжалось сладкой тоской.

Кликнула на Instagram. У него был аккаунт — официальный, с синей галочкой и миллионом подписчиков. Последние посты били в цель: фото на стадионе Мэдисон-Сквер-Гарден, подпись “Last game of the season. Victory tastes sweet 🇺🇸🏒”; видео из самолёта — “Home for the holidays 🇮🇹✈️❤️”, с видом на облака; сторис часовой давности — чашка кофе у окна с заснеженными крышами Милана, подпись “Finally back where the heart is”. Её сердце затрепетало, как бабочка в ладонях. "Он уже здесь. В этом городе. Может, всего в нескольких кварталах. Дышит тем же воздухом, видит те же огни Дуомо..."

Пролистала комментарии — лавина от фанаток: итальянки писали *“il più bello del mondo, torna presto!”*, американки — *“Come back to NY soon, king! 😍”*, кто-то слал сердечки и эмодзи огня. Лайла усмехнулась, но поймала странную ревнивую искру в груди — острую, непривычную. "Он звезда, у него сотни девушек вокруг — модели, актрисы, фанатки на каждом матче. Красивее меня, свободнее. И всё же... Почему билет *мне*? Почему вернулся, запыхавшийся, с этим взглядом?"