Ледяные оковы истинной

35

Глава тридцать пятая: Ледяное Очарование и Ярость в Камнях
В роскошной комнате башни Замка Драконов царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в камине. Кайрон стоял, тяжело дыша, его лицо было искажено болью и отчаянием от слов Кирины. Сама мысль о том, что она его не полюбит, была для него невыносимой.
Он шагнул к ней, его золотые глаза были полны невыносимой тоски, смешанной с безумной решимостью. Ему нужно было сломать этот барьер, эту холодность, которая так мучила его. Он верил, что один лишь поцелуй, истинный поцелуй истинной пары, сможет растопить лёд, пробудить её сердце.
«Кирина… — прошептал он, его голос был глубок и полон мольбы. — Дай мне показать тебе… Я… я знаю, что ты почувствуешь. Только дай мне шанс».
Он медленно приблизился, его руки поднялись, чтобы обхватить её лицо. Дыхание его стало прерывистым. Он видел её синие глаза, спокойные и чистые, и эта безмятежность в её взгляде, когда его мир рушился, сводила его с ума. Его сердце стучало в груди, как набат, каждая его клеточка кричала о ней, о её ответной реакции. Он наклонился, его губы были горячими, наполненными желанием и надеждой, обжигающей, жгучей надеждой.
Кирина не испытывала ни страха, ни желания. Она лишь видела, как он приближается, чувствуя его жар. Её разум, бесстрастный и логичный, не понимал этой настойчивости. Это было принуждение, и её инстинкты, даже безэмоциональные, противились этому.
Когда его губы были уже в миллиметрах от её собственных, она резко дёрнулась в сторону, её движение было быстрым и неожиданным, как у кошки. Кайрон замер, его губы замерли в воздухе, не коснувшись её. В его глазах отразилось замешательство, а затем – боль, чистая, неразбавленная боль.
«Я… я не хочу, Кайрон, — произнесла Кирина, её голос был спокоен, но твёрд. — Я не чувствую ничего. И я не понимаю, почему ты… так настойчив. Это... это напоминает мне о Лириэле. Он всегда спрашивает, всегда ждёт моего согласия».
Эти слова, произнесенные в такой момент, были для Кайрона хуже тысячи кинжалов. Лириэль. Опять этот эльф. Он, дракон, её истинная пара, похитил её, принёс в свой родовой замок, а она вспоминает эльфа, сравнивает его с ним, и эта сравнение не в его пользу! А главное – она назвала его имя в момент, когда он пытался добиться от неё хоть какой-то реакции, хоть намёка на чувство к себе!
Ревность, чёрная и удушающая, накрыла Кайрона с головой. Она была настолько сильна, что он физически ощущал, как его внутренности скручиваются. Ярость вернулась, но теперь она была ещё более тёмной, ещё более разрушительной, замешанной на чистой, невыносимой ревности и унижении. Он чувствовал, как его драконья магия бушует в венах, требуя выхода.
Он отшатнулся от Кирины, его глаза превратились в раскалённые угли, а лицо исказилось в гримасе неконтролируемой ярости. Он не мог ударить её, не мог навредить ей. Но ему нужно было выплеснуть эту боль, эту ярость, это унижение.
С диким, безумным рыком, который потряс весь замок, Кайрон со всей силы ударил кулаком в стену, рядом с камином. Каменный монолит, казалось, содрогнулся. Послышался оглушительный треск, и по стене, от его кулака, разбежались глубокие, рваные трещины, словно молнии, вонзившиеся в камень. Мелкие камни и пыль посыпались на пол. От удара исходила такая сила, что огонь в камине пригас, а воздух наполнился запахом горячего камня и магии.
Кайрон тяжело дышал, его грудь вздымалась. Он стоял, опустив голову, его плечи дрожали от сдерживаемого безумия.
Кирина спокойно посмотрела на пробитую стену. Она отметила необычайную силу его удара. И вновь, её беспристрастный разум пришёл к выводу: Лириэль не ломал стены, не проявлял такой неконтролируемой агрессии. Он был... более стабилен.
Что теперь будет делать Кайрон, осознав, что его ярость не сломила, а лишь оттолкнула Кирину? И как Кирина будет взаимодействовать с ним в этом драконьем плену?