Ледяные оковы истинной

43

Глава сорок третья: Нечестный Поцелуй и Шокирующие Откровения
Кайрон стоял, тяжело дыша, его взгляд был прикован к Кирине, ожидая её реакции на свой «честный» поцелуй. Он чувствовал дикую смесь триумфа и боли.
Кирина спокойно посмотрела на него. Её губы были чуть припухшими от его напора, но в глазах по-прежнему не читалось никаких эмоций.
«Это не честно, Кайрон», — произнесла она, её голос был ровным, но в нём появилась новая, едва уловимая твёрдость. — «Его поцелуй был с моего согласия. Твой — нет».
Эти слова, сказанные с такой абсолютной логикой, были для Кайрона хуже тысячи ударов. Она не просто отвергла его, она уничтожила его представление о «честности». Он схватил её силой, а она даже в своей бесчувственности, смогла это отметить.
Прежде чем Кайрон успел ответить, их внимание привлёк доносящийся из-за угла тихий, но напряжённый разговор. Это были голоса Королевы Эльфов Амалии и Верховного Дракона. Они, видимо, ушли из Бального Зала, чтобы поговорить наедине, но их гневные реплики доносились до Кирины и Кайрона, которые стояли слишком близко к повороту коридора.
«Ты не можешь отрицать свою вину, Верховный Дракон! — голос Амалии был полон боли и гнева. — Это твоя гордыня убила её! Ты отверг её, ты бросил Элиару, и она, с разбитым сердцем, не смогла вынести этого! Она умерла от тоски, и её магия… её магия, искажённая болью, наложила проклятие на её дочь! Это твоя вина, что Кирина такая!»
В ответ раздался низкий, хриплый голос Верховного Дракона: «Я не отрицаю своей части, Амалия. Но она знала закон! Мы не могли быть вместе! И это не я, кто… кто извратил её магию до такой степени! Она сама выбрала этот путь! Она прокляла своё собственное дитя!»
Слова прозвучали как гром среди ясного неба для Кирины. Её мать, Элиара… умерла из-за отказа отца Кайрона? И именно эта боль, эта отвергнутая любовь, привела к её собственному заклятию? Её мозг лихорадочно обрабатывал информацию. Это было не просто случайность, это была прямая причинно-следственная связь, берущая начало в древней истории между их родами.
Кайрон тоже слышал. Его лицо, до этого искажённое яростью, теперь побледнело. Отец… он был причиной смерти матери Кирины? Это было немыслимо. Вся его борьба за Кирину, вся его одержимость ею, теперь приобрела ужасающий, трагический оттенок. Он, сын убийцы её матери, пытался завоевать её сердце.
В этот момент, когда оба были потрясены услышанным, из-за угла коридора вышел Лириэль. Его глаза были полны тревоги, и он, должно быть, тоже слышал часть разговора. Он увидел побледневшее лицо Кирины и потрясённого Кайрона.
Лириэль сделал шаг вперёд, его взгляд был прикован к Кирине. В его глазах читалась глубокая, всепоглощающая печаль, смешанная с решимостью.
«Кирина, — произнёс он, его голос был тихим, но отчётливым в наступившей тишине. — Ты слышала. Отец Кайрона убил твою мать».
Лириэль протянул к ней руку. «Поэтому… выходи за меня замуж, Кирина. Неужели ты станешь дочерью убийцы? Той, кто не пожалел твою мать, и теперь не жалеет тебя, пытаясь силой сломить твою волю? Я люблю тебя. Я не хочу причинять тебе боль. Я буду защищать тебя от этой боли, от этого безумия».
Он сделал паузу, его глаза были полны мольбы. «Ты не будешь дочерью убийцы, Кирина. Ты будешь моей женой. Моей, и не будешь связана с тем, кто разрушил твою семью».
Слова Лириэля обрушились на Кирину, словно ледяной водопад, но на этот раз они не прошли мимо. Убийца. Боль за мать. Связь с Кайроном, сыном убийцы. Весь её мир, построенный на логике и анализе, внезапно зашатался. Её рациональный мозг, обычно так чётко воспринимающий факты, теперь столкнулся с чем-то, что было более глубоким, чем просто логика. Это была несправедливость. Это была трагедия. Это была история её матери.
В этот момент, когда Лириэль произнёс эти слова, а Кайрон, не в силах пошевелиться, смотрел на неё с ужасом, лёд её сердца треснул. Не громко, не с грохотом, а едва слышно, словно тончайшая трещинка появилась на поверхности. И сквозь эту трещину, впервые за долгие годы, Кирина почувствовала… боль. Это была не её собственная боль, а боль за мать. Боль за ту несправедливость, за ту трагедию, которую она только что осознала. Это было острое, режущее чувство, которое пронзило её изнутри, заставив её моргнуть.
Её безмятежное лицо исказилось в едва заметной гримасе. Её синие глаза расширились, и в них впервые промелькнуло нечто, похожее на истинное страдание.
Этот момент, когда ледяное сердце Кирины наконец-то дало первую трещину, стал кульминацией их истории.
Что Кирина скажет или сделает, почувствовав эту боль? И как отреагируют Кайрон и Лириэль на этот прорыв?