Ледышка для невыносимого босса

Глава 2

Вот же гад!

Я нервно мечусь по кабинету.

По своему кабинету, на минуточку!

Или уже не совсем своему?...

Мысли путаются, а внутри всё кипит от злости и беспомощности.

Стрелки часов безжалостно отсчитывают минуты. Восемь пятьдесят. Совещание, на которое я возлагала столько надежд, так и не состоялось. Новый управляющий, этот самодовольный тип, бросил через секретаря: «Буду готов к двенадцати». И даже не потрудился объяснить, почему сдвинул время, почему заставил меня ждать в неведении!

Что он там делает?

Наверняка сидит в каком-то там баре, попивает кофе, наслаждается властью и кадрит девушек.

А может, уже кого‑то «воспитывает», треплет нервы очередному сотруднику, проверяя, кто сломается первым. От этой мысли кулаки сами сжимаются.

Резкий стук в дверь заставляет вздрогнуть.

Резко оборачиваюсь, бросив взгляд на вошедшего. На пороге Илья. Мой жених. Сердце на секунду замирает в глупой надежде: может, он пришёл поддержать, сказать что‑то важное, тёплое…

— Илья, — выдыхаю, чувствуя, как напряжение последних минут давит на плечи. Без сил опускаюсь в кресло, вцепившись в подлокотники.

— Эльза, — тянет он, неспешно приближаясь. В его голосе ни тени беспокойства, ни намёка на то, что он замечает моё состояние. — Зашёл сказать, чтобы вечером меня не ждала. Парни пригласили посидеть вместе, посмотреть футбол. Будет важный матч.

— Футбол? — переспрашиваю, и в груди что‑то обрывается. Слова застревают в горле, но я всё же выдавливаю: — Но сегодня… сегодня годовщина смерти моих родителей.

— Ой, да? — он на секунду замирает, потом легко машет рукой. — Мне жаль! Но ты не переживай, всё будет хорошо. Ты справишься!

Справлюсь?

Эти слова бьют больнее пощёчины.

Справлюсь?

С чем?

С одиночеством в этот тяжёлый день?

С ощущением, что меня просто… забыли?

— В общем, я после футбола к себе пойду, — продолжает он, будто не замечая, как я бледнею. — Чтобы тебя не будить посреди ночи. А сейчас побегу работать, — быстро чмокает меня в макушку и разворачивается к двери.

— Подожди… — шепчу я, но он уже уходит, оставляя меня в оглушающей тишине.

Мда уж…

Илья — тренер в нашем отеле. Его отец отвечает за безопасность, мать — за горничных.

«Хорошая семья», «надёжный парень», «всё как ты хотела», — твердили мне все. И правда, на бумаге всё идеально. Скоро свадьба, потом — ребёнок, потом ещё один. Я даже продумала это до мелочей: дети должны быть друг у друга, если со мной что‑то случится. Чтобы не остались одни в этом мире, как мы с сестрой в свое время. Лишь вместе мы выжили.

Но сейчас, сидя в пустом кабинете, я вдруг понимаю: а есть ли во всём этом… я?

Где та Эльза, которая мечтала не просто о «правильной» жизни, а о тепле, о поддержке, о ком‑то, кто вспомнит, что сегодня для неё — не просто дата в календаре?

Когда я стала такой ледяной?

Жизнь заставила… Пришлось брать все в свои руки…

Взгляд падает на фото в рамке — мама и папа улыбаются, словно говоря: «Мы рядом».

Слёзы подступают к глазам, но я крепко сжимаю зубы.

Справлюсь?

Да.

Как всегда.

Только на столько меня еще хватит?

Где я получу очередной удар? Сестра не слушается, жених выбирает футбол вместо меня, кресло управляющего потеряно…

Вся моя жизнь рушится…

А может мне просто кажется?

Осознав, что этот вечер мы проведём с сестрой вдвоём, решаю, что лучше не вдаваться в уныние и драму, а действовать слажено. Трезво. Беру телефон и набираю кухню. Голос звучит ровно, почти бесстрастно, хотя внутри готово взорваться от пережитого за это утро.

— Здравствуйте. Это Эльза Ярославовна. Пожалуйста, измените мой заказ на ужин. Было на три персоны — теперь на две. И добавьте мороженое. Любое, какое есть.

— Будет сделано, Эльза Ярославовна. Добавив наше любимое с орехами.

Кладу трубку и на секунду закрываю глаза.

Мороженое… детский способ утешиться, но сейчас он кажется единственно верным.

Что ещё может согреть в этот ледяной день?

Настроение, если оно вообще было, рухнуло вниз, пробило дно и продолжает падать. Сначала Фростом, его высокомерные указания, потом Илья… Его равнодушное «Ты справишься» до сих пор звенит в ушах, будто пощёчина.

Но нельзя раскисать.

Нельзя.

Возьми себя в руки, Эльза.

Работа — твой якорь!

Мысленно приказываю и заставляю пальцы двигаться.

Открываю ноутбук, вхожу в систему. Экран мерцает, словно приглашая спрятаться в цифрах, отчётах, таблицах — в том мире, где всё подчинено логике и порядку.

Финансовая часть всегда действовала на меня как успокоительное. Здесь всё чётко: дебет‑кредит, доходы‑расходы, прогнозы‑факты. Никаких двусмысленностей, никаких обидных фраз. Только голые цифры, которые не предадут и не разочаруют.

Время растворяется в столбцах и графиках. Я погружаюсь так глубоко, что вздрагиваю, когда будильник на часах тихо пикает о то, что уже одиннадцать пятьдесят.

Десять минут до совещания.

Оглядываю экран, и на душе становится теплее.

Сколько успела!

Пересчитала бюджет на следующий квартал, выявила несколько несостыковок в отчётах поставщиков, наметила пути оптимизации.

В груди расцветает робкое удовлетворение.

Хоть что‑то сегодня пошло по плану.

В одиннадцать пятьдесят пять первые участники начинают собираться. Менеджеры отделов — люди, которых я годами приучила к дисциплине. Они входят тихо, занимают места, раскладывают блокноты. Никто не болтает, не листает соцсети, не смотрит на часы с раздражением. Они знают: время — это уважение. К себе, к коллегам, к делу.

А вот Фроста, видимо, никто этому не учил.

Двенадцать ноль три. Его нет.

Я сжимаю ручку, стараясь не смотреть на дверь. В воздухе витает неловкость. Коллеги переглядываются, кто‑то кашляет, кто‑то нервно листает бумаги. Молчание становится густым, почти осязаемым.