Ледышка для невыносимого босса

Глава 3

— Ледышка, — тянет Фрост, едва за последними сотрудниками закрывается дверь.

Его голос раздражает безумно. Особенно, когда он так противно его кривит.

В пустом офисе тишина становится почти осязаемой, и этот низкий, чуть насмешливый тембр врезается в неё особенно резко.

Я не оборачиваюсь. Пальцы продолжают методично сортировать документы.

— Что тебе? — отвечаю, не поднимая взгляда. Голос держу ровным, почти холодным.

Он делает шаг ближе. Пол едва слышно скрипит под его ботинками.

— Что вам, Евгений Евгеньевич, — произносит он с нарочитой вежливостью, — или можно… мой господин? Мы все же босс и подчиненная… никаких “ты”. Пока… никаких “ты”. Поэтому называй меня “мой господин”.

Резко вскидываю голову.

В моих глазах артический холод, а внутри уже полыхает огонь.

— Фу, как пошло, — выплевываю, скривившись.

Он ухмыляется. Не смущён. Никогда не смущён.

— Ничего ты не понимаешь, Ледышка, — со вздохом бросает. — В этом есть азарт и игра. А иначе зачем существовать? Чтобы скучно перебирать бумажки из стопочки в стопочку?

Сжимаю край стола. Так, что костяшки белеют. С трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза, не выдать то как мне хочется его послать.

— Могу я продолжить заниматься своими делами? — спрашиваю, снова опуская взгляд к бумагам. Пытаюсь сосредоточиться на строчках, но буквы расплываются.

— Нет, — отрезает он, покачав головой. Его тень накрывает мой стол, словно предупреждение. — Сейчас мы с тобой идём обедать. И ты расскажешь мне, что творится в этом отеле. Бумажки я уже изучил, но, как мы с тобой знаем, — всё это видимая мишура. Мне нужна внутрянка. Чтобы понимать, что и к чему здесь.

Поднимаю бровь.

— Что к чему? Зачем тебе это?

— Чтобы навести порядок.

— Зачем тебе наводить порядок? — повторяю, чувствуя, как внутри нарастает странное, колючее беспокойство.

Он замирает. Взгляд становится мягче, почти ностальгическим.

— Моя бабушка всегда говорила, что…

— Что перед Новым годом все дела нужно приводить в порядок, — заканчиваю за него шёпотом.

Тишина.

Он смотрит на меня так, будто я только что вскрыла сейф с его самыми сокровенными воспоминаниями.

— Ты помнишь мою бабушку? — тихо, с каплей уязвимости в голосе уточняет.

— Ага, — киваю, отворачиваясь.

Помню. Очень хорошо помню.

У меня не было бабушки. Ни ласковой старушки с пирожками, ни мудрой наставницы, ни той, кто шептал бы сказки на ночь. А бабушка Джека… Она была всем этим сразу. Она учила меня вязать узлы на фартуке, запекать яблоки с мёдом, читать людей по взгляду.

Она говорила: «Если мужчина смотрит на тебя так, будто хочет украсть — беги. Если смотрит так, будто уже украл — останься».

— И меня помнишь? — его голос звучит тише, почти неуверенно.

— Смутно, — отвечаю, равнодушно пожав плечами.

Пусть думает, что я забыла.

Пусть верит, что для меня он — просто начальник, просто раздражающий, харизматичный, невыносимый Евгений Евгеньевич Фрост.

Пусть не знает, что я помню. Помню всё.

Как он впервые взял мою руку в свою — твёрдую, горячую, будто отлитую из меди. Моя первая детская любовь… мне семь, а ему одиннадцать. Он учил меня рисовать зверей и тому, что иногда оценки не имеют смысла.

— Хмм… ну ладно, Ледышка… Ну ладно… Пошли, — наконец произносит он, и в его голосе сквозит что‑то неуверенное.

Что? Расстроился тому, что я не помню его?

Бедняжка…

Медленно поднимаюсь. Сердце стучит так громко, что, кажется, он должен услышать. Понять, что я ничего не забыла и все эти годы, помимо обиды несла свою детскую любовь и привязанность к беловолосому мальчики.

Мы выходим из моего кабинета. Дверь за нами закрывается с тихим щелчком.

А где‑то внутри меня вскрывается трещина. Та самая, которую я годами замазывала льдом. И сейчас она растёт…

По пути к ресторану я невольно втягиваюсь в разговор. Начинаю сама рассказывать Фросту о тонкостях работы отеля. Слова льются сами. Описываю логистические цепочки, нюансы взаимодействия с поставщиками, особенности сезонной загрузки.

Упоминаю и слабые места. Но тут же, словно защищаясь, перечисляю принятые меры. Обновлённые договоры, внедрённые системы контроля, тренинги для персонала.

Фрост слушает внимательно, время от времени задавая острые, прицельные вопросы.

Его взгляд как сканер. Кажется, он считывает не только информацию, но и мои эмоции, интонации, паузы.

Чувствую, как под этим взглядом невольно выпрямляю спину, подбираю слова тщательнее, стараюсь звучать увереннее.

В ресторане мы занимаем мой привычный столик у окна. С видом на горы. Удивительно, но Фрост не спорит, не требует «более статусного» места. Он словно… изучает меня.

Я заказываю лёгкий салат и суп — то, к чему привыкла за последние годы. А Фрост… Он делает заказ так, будто собирается накормить целую футбольную команду. Стейк с двойной порцией гарнира, паста, салат «Цезарь», десерт на выбор. Я невольно приподнимаю бровь.

— Что? — замечает он мой взгляд. — Когда работаешь в таком темпе, энергия уходит моментально.

— Похоже, вы всерьёз решили компенсировать все пропущенные обеды разом, Евгений Евгеньевич, — не удерживаюсь от колкости.

Он лишь ухмыляется, а в его глазах вспыхивает тот самый озорной огонёк, который я так хорошо помню. Тот огонек, в который была влюблена в детстве…

Кажется, что лишь сейчас я вижу Джека, того мальчишку, а тот мужчина, что сломал меня — не он. Другой Джек… плохой, подлый и… невыносимый.

Обед начинается в относительной тишине. Только стук приборов и редкие замечания о еде. Но я чувствую, что затишье перед бурей. Фрост явно что‑то вынашивает.

Наконец, он откладывает вилку и смотрит на меня в упор:

— Значит, всё у тебя хорошо?

Я вздрагиваю от неожиданности.

— Что? Да, в отеле всё хорошо, — отвечаю, стараясь сохранить ровный тон.