Ледышка для невыносимого босса

Глава 5

Анна уходит за дополнительными приборами, а я, стараясь не показывать внутреннего смятения, освобождаю место за столом для Фроста. Сдвигаю тарелку и бокал на пару сантиметров, чтобы освободить край для незваного гостя. Движения получаются механическими, будто я действую на автопилоте.

Он, не теряя времени, скидывает куртку и уносит её в коридор. Я слышу, как он что‑то бормочет себе под нос, а потом возвращается в одной рубашке. Рукава закатаны до локтей, ворот чуть расстёгнут.

От этого простого жеста он выглядит… непривычно домашним. И это ещё больше выбивает меня из колеи.

— Я два набора принесла, — раздаётся голос Анны из кухни. Она появляется с приборами в руках, слегка запыхавшаяся. — Каюсь, подслушала и знаю, что его дедушка ещё придёт. Чтобы дважды не бегать, — поясняет.

— Точно, — киваю, пытаясь сосредоточиться на деле. Начинаю расставлять принесенные ею приборы, но руки слегка дрожат. Стакан чуть звякает о тарелку, и я поспешно убираю руку.

— Это тот Фрост, который совладелец отеля? Да? — Анна адерживается у стола, разглядывая Джека с нескрываемым любопытством.

— Ага, — отвечаю ей. — Главный владелец.

— Принц выходит, — задумчиво тянет сестра, скорее себе, чем мне. В её голосе лёгкая мечтательность, почти восторг.

Нет, только не это!

— Анна, даже не думай, — бросаю с мягким укором, но в глазах сестры уже пляшут озорные огоньки. Она лишь закатывает глаза и, не сказав ни слова, садится за стол.

— Я там у вас ванную нашёл. Руки вымыл, — объявляет Фрост, вернувшись. Его голос звучит непринуждённо, почти весело. — Сядем, девчат?

— Да. Я чуть позже горячее принесу. Успело остыть то, что ты принёс. Поставила разогреть в духовку, — говорит ему сестра. Фрост кивает, устраиваясь на стуле.

Мы садимся за стол. Первые минуты звучит тишина. Только стук приборов, шорох салфеток, редкие звуки глотания. Я стараюсь не смотреть на Фроста, но чувствую его присутствие каждой клеточкой. Он ест спокойно, с достоинством, но без излишней торжественности. Иногда поднимает глаза, окидывает взглядом комнату, задерживается на фотографиях на стене.

Анна не выдерживает первой. Когда я с ней приношу горячее, она вдруг оживляется. Начинает расспрашивать Фроста о его работе, об отеле, о том, как он вообще оказался в наших краях. Её вопросы — лёгкие, игривые, с намёком на кокетство.

И, к моему ужасу, Фрост… поддакивает. Отвечает с улыбкой, иногда шутит, а когда Анна смеётся, его глаза теплеют.

Я сижу, сжимая вилку, и чувствую, как внутри нарастает странное, неприятное чувство.

Ревность? Нет, не то. Скорее — тревога. Как будто я стою на краю обрыва и вижу, как кто‑то беспечно приближается к краю, не замечая пропасти.

Ох, чувствую, плохо это закончится.

Эти оба флиртуют!

И почему развлекаются они, а стыдно мне? Почему именно я должна влезать и спасать Анну от лап этого потребителя белобрысого?

Выждав момент, когда Анна вновь уходит на кухню, якобы за соусом, я наклоняюсь ближе к Фросту.

— Не делай этого, — шепчу я, пристально глядя на Джека. Чуть прищуриваю глаза. Мой голос звучит тихо, но в нём грозное предупреждение.

— Чего? — он слегка наклоняет голову, будто искренне не понимает, о чём речь. В его взгляде лёгкое удивление, но без тени смущения.

— Не флиртуй с моей сестрой. Она ещё маленькая и юная, — я стараюсь говорить ровно, но внутри всё кипит. Каждое его слово, каждый взгляд в её сторону будто режут по живому.

— Я с ней не флиртую, — отвечает он спокойно, даже чуть лениво, и от этого спокойствия мне становится ещё тревожнее.

— Ты улыбаешься на её слова, — я невольно сжимаю край скатерти под столом. — Это уже флирт.

— Ты предлагаешь мне плакать? — он усмехается, и эта усмешка выводит меня из себя. — Ледышка, улыбаться, когда тебе улыбается — это уважение. Это, в конце концов, правильная реакция при разговоре с приятным человеком.

Я чувствую, как внутри нарастает волна раздражения. Его слова звучат логично, но я знаю, как это работает. Знаю, как легко можно принять вежливость за интерес, особенно если ты юна, наивна и мечтаешь о принце.

— Не надо, — повторяю я твёрже. — Она в своей голове сейчас напридумывает себе, а ей не о мальчиках надо думать, а об учёбе. Ей ещё экзамены сдавать, будущее строить, а не… не теряться в иллюзиях.

Он медленно поворачивает ко мне голову, и в его глазах мелькает что‑то неуловимое. То ли вызов, то ли насмешка.

— Ревнуешь? — спрашивает он, и в его голосе звучит лёгкая издевка.

— Пфф, конечно, — фыркаю я, закатив глаза. — Я понимаю, что обманывать девиц, а потом, воспользовавшись ими, уходить — в твоём стиле. Но такое провернуть с Анной я тебе не позволю.

Его лицо на мгновение теряет лёгкость. Взгляд становится жёстче, почти колючим.

— Я никогда так не поступал, — произносит он чётко, без тени улыбки. — Никогда.

Я открываю рот, чтобы возразить, но слова застревают в горле, встретившись с его реакцией на мои слова.

В его голосе — сталь.

В глазах — что‑то, что заставляет меня замолчать.

Амнезия? Не помнит, как со мной поступил?

Или он решил, что амнезия у меня и я не помню, что он сделал со мной.

— Да ладно, — восклицаю я, резко вставая из‑за стола. Движение получается слишком резким, стул с грохотом отодвигается назад. — Я пойду открою дверь. Похоже, пришёл ещё один гость.

Я направляюсь к выходу, чувствуя, как сердце колотится в груди.

Вот ведь наглец!

Лжец!

Или он вообще забыл о том, что свою схему как-то и со мной провернул?

Подлый человек!

Свою сестру я ему не отдам.

Открываю дверь для дедушки Фроста, усилием воли натягивая на лицо вежливую улыбку.

Внутри всё напряжено, как струна. Слишком много событий, слишком много чужих людей в моём доме сегодня. Но я не могу позволить себе показать слабость.

Мужчина переступает порог, и его внимательный взгляд тут же скользит по мне. Не развязно, не оценивающе, а скорее… изучающее. В его глазах — живой интерес, но без тени неуважения. И вдруг он расплывается в тёплой, почти отеческой улыбке.