Легенда о Белой Валькирии

1

«Только я могла так глупо попасть в западню», — это первая мысль, которая посетила меня, стоило мне увидеть рассвет нового дня. Первого дня моей самостоятельной жизни.

Мои белокурые пряди трепал холодный морской ветер поздней весны. Тонкие запястья с нежной белоснежной кожей затекли и ныли от грубой толстой верёвки, связывающей их. Рубаха и скромный шерстяной плащ промокли от сырости и брызг волн, бившихся о борт большой работорговческой ладьи.

Как бы дедушка удивился, узнай, что в его государстве торгуют людьми! Хотя рабство славянских племён отменили несколько лет назад — как только Великий Князь Григорий Ладонежский объединил Русь и встал во главе её. Остались лишь трудовая повинность и военнопленные.

Да знала бы я, что это не просто торговое судно, а работорговческое, — вчера утром ни в жизни не ступила бы на палубу этого корабля. Но нет же — мне не могло так повезти! Прав был отец, говоря, что сама я не способна за себя постоять!

Хоть матушка и обучала меня всему, что умела сама… А мама у меня любому ратнику фору дать может. Её воинственного нрава не только все соседские князья боялись — сам батюшка, наверно, побаивался. А может, просто уступал, потому что любил. Любил так, что сердце сводит от щемящей нежности — преданно, исступлённо, оберегая свою драгоценную Рысь пуще злата и серебра.

Вот и мне захотелось такой же любви — дикой, необузданной, вопреки всему. Любить так, чтобы раз — и на всю жизнь, как у матушки с батюшкой. А получалось наоборот.

Хоть и жениха мне подобрали такого, что дух захватывал: богатырь, смелый, сильный, грозный с врагами, а со мной — терпеливый, обходительный, добрый, воспитанник самого Великого князя. Да вот только сердце моё не трепетало от вида этого человека. Не горела страстью душа, едва мы находились рядом. Хоть и обручены были с моей пятой зимы — почитай, всю жизнь.

Наверное, поэтому, уверенная, что с этим человеком мне по жизни будет легко идти рука об руку, я изменила своё решение, едва перед самым днём свадьбы застала его с другой. Нет, они не целовались у всех на виду — не настолько он был жесток, чтоб позорить меня. Да вот только слышала я их разговор и боль, сквозившую в словах влюблённых. Не быть ему счастливым со мной, когда сердце рвётся к другой!

Свадебный ритуал должен был состояться через несколько дней, но хотела ли я, чтобы он был? Я не знала. Всегда за меня кто‑то что‑то решал. Всю мою жизнь.

Жениха мне выбрали дед с отцом, обучали меня, как быть княгиней, — матушка и будущая свекровь, Великая Княгиня Владислава. Но хотела ли я всего этого сама? Я не знаю. Учиться было интересно. Новые науки меня всегда привлекали — как и моих младших братьев и сестру.

Мама всегда обучала интересно, хоть порой и жёстко — на примерах, на практике. Говорила, что так лучше запоминается. Бабушка Влада же учила всегда быть стойкой, несгибаемой, вести себя с честью и достоинством. С мужем — быть кроткой, ласковой и покорной. В будущих владениях — быть домовитой, хозяйственной, бережливой, приумножать богатство мужа.

А мама учила меня тому, чему некогда обучал её дедушка, — выживать.

«Никогда не знаешь, как жизнь повернётся, Яра, — говорила она. — Потому ко всему надо быть готовой».

Она учила нас одинаково — и меня, и моих сводных братьев, Гордея с Андреем, и сестрёнку Василису, не делая разницы на возраст и пол.

«Если смогла я это осилить, сможете и вы!» — говорила она назидательно, едва мы начинали жаловаться и роптать, что не получается что‑то.

Потерев зачесавшийся нос о верёвку, я печальным взглядом обвела пространство вокруг. Я сама попала в западню, когда сбежала с собственной свадьбы. Надо было просто вернуться домой и твёрдо заявить, что не хочу, не выйду за Оскольда. Но нет же — я банально струсила!

Хоть и знала, что мама всегда поддержит своего любимого «птенчика» в любой ситуации. Но как я посмотрю в лицо батюшке? Как я смогу его так опозорить? Проще уж было и вовсе домой не возвращаться. Что скажут люди? А дедушка Гриша? Да и Оскольд… Если он так любит свою Ведану, местную знахарку, пусть будет с ней счастлив.

И впервые в жизни я поступила так, как велела мне совесть и внутренний голос, — сбежала. Плохо спланировав побег, я попала на корабль, по слухам отходивший в далёкие северные земли. Зачем мне туда? Я не знала. Просто это был единственный корабль, отходивший на рассвете в день моего побега.

Переодевшись невзрачным слугой — в простую полотняную рубаху, льняные штаны и сапоги попроще, — я заплатила серебром за проезд. За это меня взяли без разговоров. Волосы спрятала под капюшон серого шерстяного плаща. Это я так думала… А оказалось, капитан сразу разглядел моё смазливое личико, как он выразился. И как только большая торговая ладья вышла из гавани, бросил меня в дальние закрома к другим рабам. Мы сидели в клетке, словно зверьё, — шесть девушек разных национальностей и я.

«Так глупо…» — с горечью думала я, не способная простить себя за подобную халатность. — «Что же меня теперь ждёт?»

Увижу ли когда‑нибудь родных?

Навряд ли. Я убежала, никому ничего не сказав. А значит, и искать меня — непонятно где. Да и я сама не понимаю, куда мы вообще плывём. Ладью окружали лишь бескрайние тёмные воды.

Мама с дедушкой в детстве преподавали нам географию, и лишь благодаря этому я с трудом могла хотя бы примерно представить, где нахожусь. Теоретически — потому что для практического определения нужно было лучше слушать дедушку, который учил нас читать местоположение по звёздам. Мне тогда это казалось скучным, в отличие от моих братьев, которые все воинские науки поглощали, словно мамины котлеты на обед.

Судя по отдельным фразам, брошенным корабелами друг другу, мы покинули воды Ладожского озера и по Неве вышли в Финский залив.

Почему Финский? И что за Нева — дедушка никогда не пояснял. Но мама говорила, что Финский залив так назван потому, что на нём ведётся торговля с финно‑угорскими племенами.