Легенда о Ельякше. Книга 2 - Любовь на Волге

Книга II. Любовь на Волге Глава 2. Рождение сына – начало любви

Раннее утро

Струг упрямо пробивался вверх по Волге, рассекая воду, словно нож шёлковую парчу. В такт напряжённым мышцам гребцов вздымались и с силой врезались в воду дубовые вёсла – сам ритм их работы напоминал биение разгневанного сердца реки. Солёные брызги, взлетая с лопастей, оседали на загорелых лицах, а старые уключины выводили свою вековую песню протеста против течения.

Утренняя река была словно зеркало, в котором отражались облака. На песчаной косе стояли на одной ноге цапли, сложившись в странные позы, напоминающие древние рунические символы. В воде отражалось восходящее, ещё не жаркое солнце. Солнечные лучи окрашивали Волгу в алые тона, будто кровь разлилась от берега до берега. Картина утренней зари захватывала дух, завораживала.

Волга, которую Ельякша видела в первый раз в жизни, оказалась столь широка, будто для того, чтобы показать своё величие и устрашить плывущих по ней. Ельякша, глядя на далекие берега, думала:

- Смогу ли я доплыть до берега? Хватит ли сил?

Так и не найдя ответа на свои мысли, она перестала думать о побеге, понимая, что даже, если она поплывет, то гребцы во главе с Иваном тут же изловят её.

Стоянка на берегу

Берега были песчаные и пустынные. Только иногда попадались мелкие кустики среди тростника. С одной стороны берег был высоким. В его обрыве гнездились ласточки. Противоположный берег, поросший тростником, – пологий с редкими вставками пока ещё зелёной травы.

- Вот ведь, как интересно, – думала Ельякша, – эти берега похожи на меня и на Дервиша-Али. Я – это, конечно же, крутой берег, сорваться с которого не безопасно. Зато с него хорошо и далеко виден другой берег. А тот, пологий, – похож на большой живот Дервиша. Такой же голый и склизкий.

Это сравнение рассмешило её. Она даже не заметила, как к ней подошел Иван.

- Доброе утро! – прервал её мысли он, как всегда весело улыбаясь.

Она кивнула в ответ. Мысли её быстро перешли на сына. Он настолько сильно стукнул её в живот, что она невольно вскрикнула и обхватила живот руками. Лицо Ивана отразило испуг.

- Вам плохо? Уже началось? – озабоченно спросил он.

Вместо ответа Ельякша схватила его за руку и сжала столь крепко, что он чуть не закричал.

- Вот это хватка! – он посмотрел на неё с восхищением и одновременно с тревогой.

- Начало-ось! К берегу! Скорее! – крикнул он кормчему.

Струг причалил к берегу недалеко от строящейся крепости русских. Команда «Причалить к берегу» была передана и на струги, идущие следом. Кормчие обменивались командами, смешно размахивая руками.

Роды на песке

Ельякшу вынес на пустынный песчаный берег Иван. Капитан, он же кормчий Василий, разложил на песке верблюжье одеяло и накрыл его чистой простыней, которую принесла служанка Амиля.

Подошли кормчие с других стругов и ханши с детьми. Однако Иван велел им стоять в сторонке. Он был столь сильно взволнован, что все беспрекословно послушались его и присели прямо на песке на расстоянии, с которого уже было не видно и не слышно происходящего.

Амиля велела разжечь костёр, чтобы вскипятить воду. Гребцы бросились на поиски того, что может гореть. Этим оказались две старые коряги и несколько пучков засохших камышей. Амиля и другие служанки принимали роды.

Ертагана стояла поодаль, закрыв уши ладонями. Она ненавидела чужие крики. Ханзада же, напротив, подошла ближе, злорадно улыбаясь. Амиля прогнала их прочь:

- Роды – не зрелище для змеиных глаз. Это – таинство жизни, а не пир стервятников, – прошипела Амиля, окинув Ханзаду взглядом, полным презрения.

Ханзада прикусила губу, представляя, как новорождённый станет её орудием в борьбе за милость русских.

Служанки кипятили воду, рвали на бинты чистые рубахи. Одна из них, самая юная, плакала, вспоминая, как её мать умерла в подобных муках.

- Молчи, – прошептала Амиля, – сегодня рождается не просто ребёнок. Рождается судьба!

Ельякша тужилась, но не кричала.

- Они не увидят моей слабости, – думала она. – Я сожму зубы, но кричать не стану.

Когда боль схваток скрутила её, Ельякша вдруг вспомнила гарем Дервиша – те же жгучие муки. Но тогда она сжимала зубы, чтобы не выдать ненависти. Теперь же она думала:

- Эта боль не для него. Эта боль для меня. Только моя.

Она сжала руки с такой силой, что пальцы впились в песок, словно корни дерева, ища опору в первобытной силе земли. Её тело покрылось по́том, а в глазах потемнело от боли, но она не закричала.

В это время Иван стоял на берегу, сжимая и разжимая кулаки. В голове пульсировало:

- Не её ли это крики? Нет, она не закричит. Она – волчица.

Ельякша почувствовала, как раскрылись родовые ходы, будто отворились большие дубовые ворота, ведущие в воду. Под ней стало мокро – отошли во́ды.

Ребёнок, мальчик, родился очень быстро, словно вырвался на свободу из заточения. Он, будто рыбка, выскользнул из чрева и сразу попал в нежные руки Амели. Он тоже не плакал, только слегка пищал.