Легенда о короле Артуре. Альтернативная версия.

Глава 6

                Если жизнь Морганы Корнуэл обратилась адом в один миг, и она всё же умела из этого ада порою подниматься, во всяком случае, по мере надобности находить союзников, то жизнь Гвиневры Кармелид с этого ада и началась.

                Она появилась на свет в маленьком герцогстве, волею судьбы, оказавшимся между границами Камелота и землями де Горра. В дни перемирия опасаться было нечего, но перемирие не могло длиться вечно, и периодически герцогство занимали то одни армии, то другие. Это было едва ли не традицией. Правда, потом, отвоевавшись, принц де Горр и король Камелота помогали восстанавливать все, что сожгли и разрушали, но положение герцогов Кармелид всегда было шатким, они не могли примкнуть ни к одному из лагерей противостояния, и не могли быть равными. Не имея собственных ресурсов, вынужденное унижаться и просить, лавировать, герцогство несло тяжелое бремя, и было для обоих величественных домов кем-то вроде шута.

                Гвиневра – дочь герцога Леодогана Кармелида появилась на свет в относительно спокойное время и в теплую летнюю пору. Разродившись, ее мать – измученная жизнью с герцогом Кармелидом и унижениями, оставила свет и дочь на воспитание мужу.

                Ошибкой было бы сказать, что Леодоган не любил дочь. Напротив, он ее обожал, и желал ей всего самого лучшего. Жестокий на поле боя, он был заботливым отцом, но забота его принимала пугающие формы. Например, он, пока Гвиневра была совсем маленькой и только-только начинала ползать по полу, запретил детям ее возраста быть поблизости к наследнице, боясь, что она привяжется душою к тем, кого должна оставить в скором времени.

                Конечно, когда время прошло и оказалось, что ей нужно общение с ровесницами, Кармелид, как заботливый отец, провел строгий отбор для служанок и «подружек» своей дочери. Все девочки ее возраста (плюс-минус год-два), проходили не только осмотр придворного целителя «на предмет чистоты», но были лично опрошены герцогом. Вдобавок, девушки, что приходили к Гвиневре, должны быть хуже ее по внешности, глупые и покладистые. Первые два качества были взяты для того, чтобы Гвиневра не печалилась, встретив кого-то умнее или красивее себя, а третье – чтобы у герцога появились собственные шпионки от отдалявшейся дочери.

                Но это было не все. Кармелид понимал, что Гвиневре не место в прозябающем герцогстве и поэтому ставил первичной своей задачей – выдать ее замуж. Благо, Гвиневра родилась красивой, но Леодоган боялся, что что-то может испортить ее красоту и понизить ее шансы на ярмарке невест. Он хотел отдать ее за знатного графа или герцога, никак не меньше, и не мог положить за нее достойного приданного, потому разработал свод жестоких норм и правил для своей кровинки.

                Гвиневре запрещалось много есть (растолстеет), сладости вообще были под запретом. Наследнице герцога повезло в том, что ее кормилица – толстая, добродушная Агата, была по-житейски мудрой женщиной и, не переча герцогу, который брызгал слюной и требовал не давать Гвиневре хлеба, умудрялась сунуть тайком девочке пряничек или кусочек сахара из цветастого передника.

-Но мне же нельзя…- Гвиневра с опаской смотрела на угощение и боялась взять, потому что до жути пугалась наказов отца. – Папа запретил, говорит, что я стану уродиной, если буду есть все, что захочу.

-Он не узнает, - кормилица Агата смаргивала слезы и украдкой вытирала их рукавом, в голове своей, прикидывая, каких ласковых слов она скажет герцогу…когда-нибудь.

                Гвиневре нельзя было пить компоты и морсы чаще одного раза в день, потому что от этого у нее могла начаться чесотка (вообще – ни разу не началась, но герцог был уверен, что начнется). Ей нельзя было ложится спать позже вечерней молитвы (не выспится – будут глаза красные), но здесь снова на помощь приходила Кормилица, которая ложилась в постель с Гвиневрой, лежащей без сна и тихим голосом рассказывала ей сказки. Строго запрещалось вставать позже, чем встанет солнце (иначе будет бледна!) – связи в этом не видел даже придворный лекарь, но не перечил, зная крутой нрав герцога.

                Гвиневре полагалось умываться ледяной водой, съедать в день не больше кусочка хлеба, не сутулиться, не говорить громко, не смеяться над глупыми шутками, даже если ей смешно, не влезать в разговор без дозволения, не поднимать глаза на мужчин, что посещали замок отца, много молиться, учить песни и тренировать голос, быть выносливой, уметь шить и вышивать разные дивы, обходя лучших ткачих герцогства и многое-многое…

-Хочу быть крестьянкой! – не выдержала Гвиневра, когда ей было десять лет, и получила бурю от отца.

-Многие мечтают о том, чтобы жить как ты, неблагодарная дрянь! Многие душу бы продали…- бушевал отец, а закончив, велел читать ей Библию у себя в комнате до тех пор, пока она не поймет, как важно почитать родителей и слушаться отца.

                Гвиневра пошла читать, но чтение не шло. Она смотрела в окно, и видела крестьянскую жизнь – босоногих девушек, бегающих по траве (ей отец строго-настрого запрещал снимать обувь, говоря, что от босого хождения, ноги кривятся), полных жизнью и дышащих жаром тел. Крестьянки не имели тонкой талии Гвиневры, хрупкости рук, не ухаживали за волосами так, как она и весело смеялись наравне с мужчинами и это было совершенно дико и заманчиво.

                Однажды Гвиневра неосмотрительно поделилась этим наблюдением с одной из своих служанок-подружек и та тотчас донесла слова наследницы до отца, не забыв приукрасить их так, что выходило, будто Гвиневра в крестьянки хочет податься, да за крестьянина идти.

-Запорю! – заорал Кармелид и, выхватив кожаный ремень, действительно ударил один раз донесшую эти слова служанку, и уже после этого отправился разбираться к дочери…

                Но странное дело, чем больше хотел Кармелид выдать Гвиневру замуж, тем меньше охотников было до нее.

-Господин, да пусть в девичестве посидит! – не выдержала Агата-кормилица. – Ей хоть и четырнадцать весен, а как тростиночка…