Легенда о короле Артуре. Альтернативная версия.

Глава 21

Артур проснулся с гадостным ощущением в желудке. Он не сразу сообразил, почему почти не чувствует свою правую руку, но, с трудом повернув голову, увидел, что на его руке спит Гвиневра. Сон снял с нее любые чары и оставил только юность и наивность, которая вдруг страшно устыдила Артура.

-Дьявол…- прошипел король и мягко высвободил руку из-под головы теперь уже своей жены. Он не знал, хотел ли он видеть дьявола и призывал его, пытался ли вспомнить чье-то имя и что, собственно его «дьявол» выражало, но чувствовал, что это было самое подходящее слово.

Стараясь не смотреть на раскинувшуюся по постели девушку, на ее тонкую кожу и хрупкую фигурку, Артур торопливо одевался. Он не знал, почему ему так стыдно находиться сейчас в обществе своей законной жены, после их первой ночи, но ему было очень стыдно. Хуже ему стало, только когда он заметил небольшое темно-бурое пятнышко на белоснежной простыне…

Комок подкатил к горлу. Артур, конечно, понимал таинство брака и то, что юность Гвиневры являет собою нетронутую жизнь, но ощущение неловкости, собственной черствости и грубости захватило его.

Ее силуэт — еще неокрепший, еще дрожащий, еще готовый наполняться силой, жег Артуру сердце. Он ненавидел сам себя в эту минуту за то, что поддался и прикоснулся к ней. Она не была создана для той грубости, которую он позволил себе ночью, не удержавшись на краю опасной пропасти страсти.

Невольно вспомнилось, что когда он целовал ее — ее лицо было мокрым от слез. Было ли ей больно или мерзко от осознания близости с ним, или же страшно? Артур корил себя сейчас, что так и не выяснил этого, а просто отрубился в хмельном сне, эгоистично провалился в царство грез.

Гвиневра зашевелилась и Артур, гонимый стыдом и совестью, решил, что лучше оставить ее сейчас и дать выспаться. Может быть…

-Моргана! — Артур прошептал себе под нос, не веря сам себе, что выход так легко найдет. Кто, как не его старшая сводная сестра может помочь Гвиневре прийти в себя? Наверняка, у нее найдутся слова для его жены, наверняка, она сможет убедить Гвиневру, что Артур не хотел быть таким грубым и бесчувственным, что он исправится, что…

Гвиневра снова сонно зашевелилась, и Артур поторопился выйти вон из комнаты, в упор, не замечая полусонных служанок, блуждающих по коридору, с интересом взглянувших на короля.

Но поспать Гвиневре не удалось. Стоило королю скрыться в коридоре, как одна из девушек бросилась в другую галерею, а меньше, чем через минуту, из этой галереи вышел герцог Кармелид. Он шикнул на служанок, испуганно зашептавшихся при его появлении, и, не церемонясь, толкнул дверь в супружескую спальню, постоял немного на пороге, привыкая к обстановке комнаты, а затем плотно закрыл за собою дверь.

Герцог Леодоган Кармелид в несколько быстрых и резких шагов дошел до постели, где лежала его же дочь, и грубо тряхнул ее за плечо. Гвиневра вскрикнула и открыла глаза, увидев отца, испуганно принялась заматываться в покрывала.

-Сдвинься! — грубо прикрикнул на нее Леодоган и Гвиневра покорно, непонимающе и жутко испуганно отодвинулась в сторону.

Леодоган увидел на простыне то же пятно, что повергло Артура в бурю эмоций, и удовлетворенно кивнул:

-Хвалю! Молодец.

Гвиневра проследила за его взглядом, и алая печать стыда впилась в нее ядовитым клеймом. Лицо ее загорелось смущением, щеки порозовели, она закрыла лицо руками и зашлась в почти беззвучном плаче.

-Не реви, — Кармелид ласково потрепал ее по волосам, — все же хорошо! Все замечательно! Не реви, говорю! Дура, от слез глаза распухают — красоту потеряешь, что тогда? Кому ты станешь нужна?

Сам Кармелид полагал, что его слова это действительно здравый аргумент против слез, но Гвиневра, которая осознала, что увидел отец, пробужденная так рвано и грубо, вытащенная из снов, в которых, не станем уже лукавить, большая часть была отведена Ланселоту, не смогла утешиться. Более того — слезы сдавили ее сильнее…

-Ну-ну, — растерянно приговаривал Кармелид, не понимая, что ее так расстраивает. Она ведь стала королевой, больше ей не грозит нищета и униженность герцогства Кармелида! Больше ей не нужно экономить на платьях и уборах. — Всё хорошо, все хорошо… он был с тобою груб?

Гвиневра, дрожащим от слез голосом отозвалась:

-Отец, я не хочу говорить об этом, пожалуйста!

-Ты должна терпеть все его прихоти, — наставительно произнес Леодоган, обнимая ее за плечи, — не реви, дочка! Скоро ты понесешь…

Леодоган неловко коснулся губами ее лба, вытер грубой рукой текущие хрустальные слезы из ярко-голубых глаз:

-Ты родишь ему наследника. Ты понесешь от него. Он приблизит к своему престолу меня, как твоего отца и мы с ним наведем порядок.

-А как же я…- одними губами прошептала Гвиневра, — я не вещь…

-Ты не вещь, — заметил Кармелид, — но ты должна правильно распорядиться собою. Я скажу тебе, как правильно, слушайся меня.

Он не удержался от колючего слова и добавил:

-Или закладывай мои действия Моргане и получай от нее жалкие подачки!

-Закладывать? — Гвиневра взглянула на отца глазами, полными слез и укора. — Я никого не закладывала! Никогда!

-Конечно, — саркастично согласился герцог, — она просто так, сама по себе, сочла вдруг, что я жесток с тобой! Гвиневра, дочка, радость моя, ты единственное, что у меня есть. Если бы я мог, я бы позволил тебе жить, как только ты захочешь, но ты не можешь. Тебе не повезло родиться у меня, но мне повезло быть твоим отцом. Я стараюсь для тебя одной. Потерпи немного, и скоро ты

будешь при дворе истинной королевой, с которой считаются, которую любят! Ты будешь супругой, достойной не только Камелота, но всей Британии…

Гвиневра попыталась поверить, но вместо того, чтобы слушать отца, чтобы поддаваться на его речи, она пыталась представить, как там Ланселот… проснулся ли он? Плохо ли ему? Она видела, что он вчера много пил, и что Моргана часто подсаживалась к нему…