Легенда о короле Артуре. Альтернативная версия.

Глава 22

Призрачный свет пугает, вытравливает последние останки надежды и вселяет отчаяние. Тело на его руках дрожит изнутри, а может быть, ему просто передается дрожь его самого? Бледное лицо, темные волосы свисают грязными сосульками, но сейчас важнее то, что она не дышит.

Она не дышит! Она трясется изнутри, горит и не дышит. Это пугает. Это ненормально. Так не должно быть и так не может быть! Крик застывает хрипотой в горле, растерянность и ненависть за собственную слабость — вот, что ему остается в эту минуту.

-Дыши же…дыши, дрянь! — он не отвечает уже за смысл своих слов и лишь трясет ее за хрупкие плечи, и, кажется, может сломать ее пополам — так она слаба.

-Дыши, дьявольское ты отродье! — он замечает валяющиеся под ее ногами флакончики из темного стекла, которые не попались ему на глаза раньше, названия ни о чем ему не говорят, но угадывает смысл, угадывает об их содержимом.

Повинуясь какому-то чутью, он отрывает кусок от ее платья, обворачивает два своих пальца и с силой разжимает ей зубы…

В ее горле страшно. В ее горле скользко и жутко. Он пытается вызвать рвоту и это удается. Тело в его руках оживает, и исторгает содержимое желудка, отплевывается, отчаянно матерясь на двух-трех наречиях разом. Он, обессиленный, испуганный, мокрый от пота, отползает в сторону, наблюдая за ней…

Ланселот проснулся с криком. Его сердце билось яростно и страшно, снова возвращая его в тот день. Он никогда не смел бы рассказать кому-то о том, что пережил, общаясь с Морганой, но самое страшное, что напугало его — это не ее интриги, не ее странные гости с Тракта, и даже не кошмары, которые, в общем-то, он научился не замечать.

Самое страшное, что рыцарь пережил с этой феей — это тот день. Сам он никогда не пытался спросить у нее точно — что это было: попытка самоубийства или неудачный эксперимент, полагая, что за свой вопрос поплатится своей же жизнью. Скорее всего, это было и то, и другое. Моргана, устав от ночных кошмаров, совершенно уверенная, в том, что зелье от плохих сновидений сварено неверно, приняла его все равно, чтобы прервать все разом, но самообманом. Она была слишком горделивой, чтобы оборвать свою жизнь так… все должно было выглядеть несчастным случаем.

Ланселот никогда не спрашивал у нее об этом, хоть и вспоминал довольно часто. Стоило Моргане слишком сильно побледнеть, или облачиться в платье, что было на ней в тот день, или, снова впав в безжизненную апатию, провалиться в тоску и перестать следить за собою, чтобы снова стать той, как Ланселот возвращался в память прошлого и страх жег ему сердце.

Если бы он не успел? Если бы он не смог? Если бы он навредил ей? Если бы не нашел? Не вернулся бы в эту убогую дешевую трактирную комнату, находящуюся под самою крышей? Если бы…

Ланселот обхватил голову руками, пытаясь унять собственный безжалостный поток мыслей, и понял, что совершенно не может сделать этого.

В дверь постучали. Рыцарь отнял руки от головы, оглядываясь на дверь — почудилось? Поздняя ночь, кто придет к нему? Нет… стук повторился — тихо, но настойчиво.

Ланселот поднялся с постели, прошел босыми ногами по каменному, ледяному полу, открыл дверь и увидел облаченную в бледную накидку Моргану. Своей бледностью одеяний, кожи, чернотой волос и свечами, что дрожали в ее руке, она походила на призрака.

-Сгинь, нечистый, — Ланселот посторонился, пропуская ее в комнату. Он не знал, зачем она пришла, но полагал, что явилась она не просто так и явно не для того, чтобы пожелать ему спокойной ночи. Как иронично, что он только что вспоминал о ней!

-Не помешала? — фея с усмешкой взглянула на его разобранную постель и наклонилась к столу, устанавливая свечи на подставку. Пряди волос опасно свесились к самому пламени, но она почти сразу же откинула их назад, распрямилась, взглянула на Ланселота и села в кресло.

-Не знаю, как ты проводишь ночи, дорогая Моргана, но я спал! — Ланселот потер глаза руками. Он солгал и не солгал. Рыцарь действительно спал еще несколько минут назад, но как же рад он был проснуться!

-Но ты быстро открыл мне двери! — не уступила фея, удобнее садясь в кресле. — Значит, не спал!

-Но и гостей не ждал тоже, — не уступал рыцарь, но решил, что направить беседу нужно в более полезное русло. — Зачем ты пришла?

-Может быть, я боюсь темноты?! — лукаво-нарочитым тоном спросила Моргана и тут же тихонько хмыкнула. Ланселот тоже не удержался от усмешки — темнота всегда покровительствовала Моргане, принимая ее такой, какая она есть, не задавая ей вопросов, давала убежище и обнимала, утешала…

Да, ее утешения были все равно, что объятия царицы Клеопатры для умирающего Марка Антония, но они были, а день не давал Моргане и щепотки ласки.

-Я думаю, что сэр Николас или Уриен не боятся темноты, — Ланселот взглянул на нее и решил, что тоже сядет. Он, конечно, рыцарь, но в действительности, он ведь не звал Моргану к себе, а значит, имеет право позволить себе некоторые вольности в обращении. К тому же, фея вообще плевала на этикет.

-Я пришла поговорить с тобой о Гвиневре, — жестко, без перехода, как могла лишь она одна, сообщила Моргана.

Ланселот почувствовал, что сел очень вовремя, потому что сердце его едва не лишило его же собственных чувств, сжавшись до болезненной точки в одном ударе, и распрямилось под принуждением жизни.

Моргана дала Ланселоту полминуты на то, чтобы задать вопрос, но его не последовало, и она продолжила:

-Я вижу, что ты любишь ее…

-Перестань! — Ланселот оборвал фею. — Я рыцарь. Что я могу дать королеве?

-Любовь, — коротко и кротко ответила Моргана. — Ты любишь ее, а она ведь…тоже.

-Она жена Артура, — напомнил рыцарь, — я не могу… я уже совершаю предательство, знаю, но она замужем перед богом и она любит Артура.

-Бастарда, — с презрением фыркнула Моргана.

-Да хоть свинопаса, — обозлился Ланселот. — Вопрос не в крови, вопрос в том, что она любит его! она вышла за него замуж.