Легенда о короле Артуре. Альтернативная версия.

Глава 27

«Надо встать, надо подняться, надо идти к королеве. Я не могу подвести ее, подвести Мелеаганта. И даже Моргану я подвести не могу. Я обещала быть служанкой королевы, я обещала…» — Лея не могла заставить себя встать, ведь встать с постели — означало пережить и оставить мысли о произошедшем с нею, переступить. 

А если она переступит — она подведет черту к тому, что это действительно случилось с нею и ничего уже не изменить, а так, пока Лея лежит, у нее есть иллюзия того, что вот сейчас мир вернется в норму, стоит только… 

«Я должна встать! » — Лея для верности даже провела ладонью по покрывалу, поражаясь тому, какое оно холодное, а может быть, это она горит? 

«Я должна встать…я обещала Мелеаганту! » — Лея даже приподнимается с постели. Она действительно обещала принцу де Горру стать его слугою, его шпионом и пойдет до конца. Она обязана ему всем. Его найденыш, его спасенная танцовщица, она сделает все, пусть хоть все берега сгорят!  

«Надо, Лея, надо…» — Лея обнимает себя за плечи, и почти сразу морщится от уже начинающих темнеть следов захвата — синяки точно будут, весьма красноречивые. Но она будет молчать. Она ни словом, ни жестом не выдаст того, что с нею произошло, ни взглядом на это не укажет. Ее уста — это кладбище тайн, а на кладбище положено царить тишине.  

Это только ее кладбище! Только ее смерти таятся в сердце. Смерть чести, смерть воли, смерть любви — она потеряла любовь Уриена и, наверняка, потеряет и его расположение, потеряла защиту, потеряла все, кроме своего долга перед Мелеагантом. Она заплатит. Она встанет!  

И Лея встает.  

Ее слегка покачивает, но она не позволяет себе упасть и остается на ногах. Она быстро оправляет постель, чтобы никто не мог увидеть приступа ее слабости и затем, маленькими шажочками, морщась от причиненного дискомфорта, ступает в купальню.  

В маленькой комнатке, темной и тесной, душной — она стягивает с себя испачканное и изувеченное платье и откидывает его в дальний угол, больше Лея не желает видеть его. Танцовщица берет губку, промачивает ее водою, и медленно начинает обтирать свое пострадавшее тело. Вода приносит некоторое облегчение, вода словно забирает грязь, которая оказалась в душе Леи. Вода позволяет забыться.  

Лея закачивает обтирание, позволяет воде свободно стечь по ее телу и понимает, что даже не заметила — холодна вода или же горяча. Наверное, холодна. У нее нет служанок, кто же согреет ей воду? Но Лее все равно.  

Тело горит, но уже не так сильно. Танцовщица обтирает себя удушливо-мягким шлейфом из масел, натирает розовой водою ступни — ей предстоит сегодня танцевать на пиру по возвращению Артура и никто не должен увидеть ее синяков. Затем служанка облачается в другое, более простое и более свободное платье, медленно, как медленны все ее движения, перевязывает платье широким поясом с расшитыми узорами и долго смотрит на себя в муть зеркала.  

Если не знать, что произошло с нею, то никогда и не догадаешься. Она спокойна, она собрана и в зеркале видно, что даже движения ее медленны и плавны.  

Лея встряхивает волосами прежде, чем расчесать их позволить свободно спуститься по плечам копной. Добавляет последние штрихи — подводит губы легкой краской, забеливает мертвенную бледность щек…  

Вот и все. Никто ни о чем не знает. Моргана, конечно, поняла, но она не сможет, взглянув на Лею, что-то доказать. Никто уже не сможет. Лея запечатывает на кладбище тайн еще один секрет.  

Запечатав и это в своем сердце, девушка выходит из своей комнаты — веселая и бодрая, как прежде, верная спутница королевы, с улыбкой, с лукавостью блеска в глазах…  

***  

Артур вернулся со своими и чужими людьми только к позднему вечеру. За это время настроение Морганы сменилось раз пять. Она то хотела его возвращения с целью порвать в клочья, то просто хотела ударить его головою об стол, то простить ему все и обнять, убедившись, что он в порядке…  

Но Артур явился в таком помрачении, без музыки и триумфа, что Моргана озадачилась быстрее, чем поймала суть своего настроения.  

–Что? Кто-то умер? — Мерлин оперся на посох, наблюдая за тем, как Артур слезает с лошади.  

–Умер? — перепугалась Гвиневра и переглянулась с Леей.  

–Нет, — успокоил их Артур, даже не взглянув. — Мы никого не нашли. Все границы чисты.  

–Тоже мне…новость, — не удержалась Моргана и прикусила язык. Кроме нее, никто не знал, что пойманные лазутчики и лазутчиками-то не были, а лишь бежали, вернее, пытались убежать от какого-то внутреннего раскола, и, если можно было бы обратить этот раскол на пользу Камелоту и разогнать все саксонские племена навсегда, то…  

То это укрепило бы влияние Артура, отметило бы власть бастарда победой и не сыграло бы на руку Моргане, точнее, Мелеаганту больше, чем ей, но все-таки и фея не желала укрепления власти короля.  

Но Артур не уловил за ее словами ничего глубоко. Он решил, что она просто, в привычной манере своей, издевается над ним и только взглянул на нее.  

Прошли в залы. Там уже сновали слуги, разнося напитки и угощения. Моргана села рядом с Ланселотом и Уриеном, которые сели в одной стороне, и коротко выспросила у них, как все прошло. Оказалось, что особенного нечего и рассказать. Проехали по границе, но не нашли ни одного свидетеля, ни одного даже подозрительного лица, вот король и помрачнел, понимая, что просто так проехал по своему королевству в полном боевом духе и облачении. Слава не встречала Артура, и он злился на это.  

–Будет и в нашем королевстве нашествие, — тихо промолвила Моргана и Уриен засмеялся, как бы между прочим придвигаясь к ней. Ланселота страшно увлекли в этот момент препирательства  

Гавейна и Кея. Гавейн протестовал, не позволяя Кею исполнить сочиненную им песенку, а Кей кричал, что он королевский родич и Гавейн обязан ему подчиняться.