Легенда о короле Артуре. Альтернативная версия.

Глава 53

В пиршественном зале Камелота царит напряжение, которое едва ли не прощупывается рукою. Оно въедается в кожу и в одежду, а та фальшивость, что здесь буйствует, готова сорваться в грозу в любое мгновение. Напряжены музыканты, которые пытаются улыбаться и делать вид, что все идет так, как должно, и что им очень-очень весело. Но все чаще их пальцы не попадают друг к другу в такт, все раздраженнее музыка и их игра вносит скрипучий треск в залу, в число присутствующих. Музыканты, лучшие барды, пытаются создать веселье, но им не до смеха и не до радости, но они несут этот крест, кто из страха, кто из долга, кто из сострадания. И среди гостей царит та же удушливая атмосфера напускного веселья, от которой любой человек впадает в странное нервное состояние.

Шуты не веселят. Бродячие актеры гримасничают, но на лице короля нет улыбки, нет искренности — он хмурится и все его веселье сводится к горячему и почему-то сегодня, особенно противному вину, которое Артур хлещет без перерыва. Не он один.

Моргана, облаченная в великолепное дорогое платье приглушенного «фландрийского» цвета, исполненное по ее фигуре, сидит по левую руку от него и также методично, также мрачно напивается. Она знала, что будет так, но почему-то продолжала надеяться, а может быть, верила в свое злословие? Или же рассчитывала провал Артура сделать своим триумфом? Когда никто из приглашенных на прием гостей Камелота не явился, за исключением проживающего в самом Камелоте герцога Кармелида и членов Совета, Артур, кажется, что-то понял, понял, что он ничего не значит для влиятельных родов и это больно ударило его. Он пытается изображать веселье, он приказывает музыкантам играть, а гостям веселиться, но, честное слово, лучше бы он пощадил и себя, и всех, и дозволил разойтись — искреннего теплого приема и ужина хватило бы с головою, чем с непотребным размахом пир, рассчитанный на многих и доступный лишь малому кругу. Малому кругу тех, кто пожелал этого пира.

Моргана пьёт. Ей обидно за Артура. Обидно за Камелот. И за себя, нелюбимую, но собственную, тоже обидно. Она выряжалась в это дорогое платье, которое заботливо подбирали по ее фигуре. Она допустила Октавию к своим волосам, дозволяя ей сделать роскошную прическу, готовая соответствовать статусу почтенной советницы и сводной сестры короля, она не имела никакой возможности продемонстрировать этот свой образ хоть кому-нибудь из тех, кого не видела и кого едва могла бы выносить, видя каждый день в Камелоте.

Гвиневра — жена короля, сидящая по правую от него руку, испытывала, похоже, те же чувства, но не в той степени, как Моргана. У Гвиневры было больше, чем у Морганы. У нее была подруга — Лея, у нее был Ланселот, а Моргана с ужасом понимала, раз за разом, что все равно чувствует себя одинокой большую часть жизни. Даже когда рядом Ланселот, ей словно бы не достает какой-то части, того, что уймет ее внутреннее зловещее и разрывное пламя. И сбежать от этого Моргана не может, а Гвиневра, поглядывая на Артура, на Ланселота, перешептывается с леей — им хорошо. Они есть друг у друга.

Среди рыцарей осторожные разговоры. Грегори и Гавейн, сцепившиеся недавно в драку, сидят рядом и демонстративно вежливы в диалоге — еще бы, Моргана им обоим устроила разнос и пообещала выбросить из окна каждого, кто устроит драку. Ланселот пьет мало, он мечтательно смотрит перед собою, явно предвкушая тот момент, когда трезвость короля Артура отступит. Персиваль влюблено разглядывает Лею и считает, что сделал правильный выбор, и никто более не рискует высказать ему свое мнение на этот счет. Кей снует между гостями, кому рассказывая о своем подвиге, кому просто мешая.

Мерлина Моргана увидела сразу — он сидел через несколько мест от нее и неспешно что-то жевал. Друид почувствовал ее взгляд и сдержанно кивнул — правильно, все правильно. Моргана продолжала оглядывать зал, находя лица рыцарей, дам, что тяготились весельем. Всем было дурно на этом пиршественном провале. На этом посмешище, что было создано руками самого короля, ну ладно…почти всем.

Монтессори решил, что если он присутствует на празднике, он будет веселиться. Спорить с ним никто не стал и теперь мастер над казною веселился от души, отплясывал и подпевал бардам, пусть и невпопад. Барды выводили про рыцаря, что победил Дракона, чтобы спасти возлюбленную, а Монтессори подпевал им из другой песни, что-то из чародея, который был всю жизнь несчастен, а потом решил вдруг возвыситься. Но это, кроме самого Монтессори, никого не забавляло.

Когда начались танцы, стало чуть свободнее. Люди решились под грозным блеском короля танцевать, но больше ходили и переговаривались, а танцовщицы, в число которых выскользнула и Лея, попытались разряжать обстановку. Моргана воспользовалась хмельным состоянием Артура, который томно взирал на танцующую Лею, и смогла уклониться от стола…

Долго бродила, думая, куда бы приткнуться. Логичнее всего, к Ланселоту, но тот заспорил о чем-то с Гавейном, и Моргана раздумала. Хотела уже было идти и доставать Мерлина, но тут ее остановили.

-Леди Моргана, вы прекраснее, чем обычно, — герцог Леодоган Кармелид не был для Морганы лучшим обществом, но он, видимо, так не считал.

-Спасибо, — Моргана вздохнула. Ей, кроме нелепого комментария Артура по поводу ее вида никто из мужчин ничего не сказал. Вернее, сказал, но от Ланселота и Монтессори она знала дружеское обращение и потому их слова звучали иначе. Ей же хотелось быть обворожительной, захотелось кокетничать и заигрывать. И что вышло? Никто из гостей, что пригласил Артур, не явился, а всех, кто был, Моргана видела и ее видели. Для кого-то она успела стать человеком, к которому лучше лишний раз не лезть, для кого-то только другом, и лишь потом женщиной, для кого-то — желанием сходить в часовню лишний раз. Надо же, Кармелид отметил ее наряд. Не самая достойная кандидатура и лучше бы уже совсем никто не отмечал, но Моргана не стала ехидничать на его счет сейчас.

-Если я вас приглашу на танец, я получу сразу смертную казнь или просто унижение? — Кармелид улыбнулся.