Легенда о короле Артуре. Альтернативная версия.

Глава 60

Лея как-то встретила у Мелеаганта забавную книгу — на ней была очень красивая вязь букв, которая украшала надпись завитками и цветами. Лея не смогла разобрать названия, но, пользуясь как-то отсутствием Мелеаганта, взяла осторожно книгу. Там были переводы какого-то римского поэта и Лее хорошо запомнились строки: «И когда в глазах невинных ты видишь преступленье, ты в отчаянье впадаешь — навек! Без искупленья!» Лея тогда не поняла, почему ее так резанула эта строка, но, не желая быть застигнутой с книгой Мелеаганта, она поспешно положила ее на место и притворилась, что ничего не трогала. Но Мелеагант, однако, едва войдя, спросил:

-Уже посмотрела?

-Ты о чем? — изумилась Лея, хлопая глазами.

-О книге, — улыбнулся де Горр, — любопытство — женская черта. Я замечал и раньше твой взгляд на обложку, ты пыталась прочесть вязь букв, тебе было интересно, почему я так много времени провожу с этой книгой и именно с нею, я заметил.

-И всё равно я ничего не поняла, — виновато признала Лея.

-И не должна была, — вздохнул Мелеагант, — перевод отвратительный, совершенно неточный, я пытаюсь его исправить, на родном языке звучит куда лучше, поверь!

И Лея поверила. Сейчас же, сидя в полутемном коридоре на полу с Кеем, она вдруг вспомнила эти строки и поняла, сердцем поняла, что перевод, может и неточный, но чувства передал вполне себе живо и ясно. Именно это отчаянье она испытывала. Кей совершенно не понимал, что натворил и желал лишь любви брата, которому был не нужен, который, более того, раздражался с одного его существования в юродивом виде, считая, что это позорит его королевскую силу.

-И он обнимет меня очень-очень, — Кей взглянул на Лею, — а почему мы не идем есть варенье? Ты обещала!

-Обещала, — безжизненно и глухо отозвалась Лея, — но, ты должен понять, что Артур не должен об этом знать. Ты избавил, может быть, замок от Октавии, но Октавия — не все зло, что есть здесь и в мире. Октавия была лишь маленькой фигуркой, как ты, маленький мой. Она не виновата, честное слово, и Гвиневра скорбела о ней, ты видел?

-Почему мы не идем есть варенье? — тревожно спросил Кей, в его глазах Лея заметила попытку в осмысление, которое, Кей, видимо, сам отсекал. — Крыжовниковое!

-Пойдем, сейчас пойдем, — пообещала Лея, — сначала ты должен кое-что понять, Кей.

-Я видел, как Октавия говорит со всеми, и с тобою, — Кей шмыгнул носом и вытер лицо грязным рукавом своего одеяния, — я видел, как она сказала на тебя очень нехорошее слово.

-Какое? — спросила Лея, ей было все равно, но она не могла заставить себя встать, выйти ко двору и сделать вид, что все по-прежнему, и никому неизвестно имя убийцы Октавии. Она не могла!

-То, которое Моргана постоянно говорит, — насупился Кей, — а я Гавейну обещал не повторять за Морганой, но оно очень нехорошее.

-Я поняла, — честно согласилась Лея. — Октавия…понимаешь, Мерлина обвинили в том, что это он убил Октавию. Артур…попросил его уехать из-за этого.

Лея решила, что реальное «изгнал прочь» — будет слишком грубо для юродивого.

-Из-за этого? — не поверил Кей и широко распахнул рот, глядя на Лею, — врешь! Я думал, что из-за того, что Артур любит Моргану!

«Боже, этим двоим надо научиться держать себя в руках!», — с яростью подумала Лея. — «Ну никакой маскировки! Хоть для кого-то в замке их связь еще осталась тайной?»

-Конечно, она его сестра, — попыталась сориентироваться Лея.

-Она — его постель, — упрямо шмыгнул снова Кей.

Лея решила не спорить, задумалась, затем поняла, что с Кеем надо говорить на его образном представлении о мире и нашлась:

-Кей, понимаешь, это… интрига плохих людей. Хуже, чем Октавия. Они пытаются запутать Артура, а ты молодец — распутал, но если рассказать ему об этом, то…понимаешь, как с сюрпризом будет. Вот, если ты знаешь, что мы идем есть варенье из вишни, ты приятно удивишься, если мы будем, есть варенье из крыжовника?

-Я хочу оба варенья! — Кей облизнул губы. — И лепешку. И сыр. И кушать.

-Сейчас пойдем, — Лея приободрилась. Она привыкла хоронить тайны на своем кладбище в сердце, но надо было довести дело до конца. — Я дам тебе вкусного, много вкусного, но ты должен понять, что Артур, если узнает…потом, он приятно удивиться. И враги, его враги, а значит, и твои враги тоже, не смогут придумать новой каверзы, если будут думать, что мы идем по их следу. Это ловушка для них. Мы переиграем их, но только по тому, что ты — молодец!

Кей понял. Он просиял. Его похвалили, увидели его заслугу, и он был готов в эту минуту согласиться с Леей в чем угодно.

-Но ты должен мне пообещать, — продолжила она, — не говорить никому про Октавию. Никому., слышишь? И веди себя так, как вел прежде. Ты понял? Никто не должен узнать.

«Как выпутываться, я придумаю позже», — пообещала себе Лея.

-И Гавейну сказать нельзя? — расстроился Кей.

-Нельзя, — строго предупредила Лея. — никому! Понял?

-Понял, — сдался Кей, — где варенье?

-Пойдем, — Лея решительно поднялась с пола и протянула руку юродивому, он вцепился в нее, как в спасение, и пошел, ведомый ею, слепо спотыкаясь, но веря в ее верный путь, в то, что Лея знает дорогу. А Лея не знала дорогу и боялась упасть…

И не знала она того факта, что их разговор все же достиг чужих ушей. Герцог Леодоган Кармелид, заметивший их, идущих в другую сторону, увидевший озабоченное лицо Леи, не мог удержаться от соблазна подслушать разговор и подслушал. Лея редко бывала в нижней части замка и не знала, что между проходами есть маленький закоулок, который Леодоган использовал для своих любовных порывов и…подслушиваний.

Леодоган выждал для верности еще минуты три, но терпение оставило его и он бросился к Моргане, едва ли не сияя от счастья.

***

Только после того, как Леодоган постучал в третий раз в ее кабинет, его удостоили ответом:

-Ладно!

И Кармелид, едва не сгорая от нетерпения, вошел в кабинет. Моргана не подняла голову от бумаг, когда он переступил порог, не взглянула даже, кто к ней пришел, либо, не желая знать, либо уже догадываясь. Может быть, она уже успела бросить взгляд, или узнала его по стуку, или просто догадалась — сейчас это было неважно. Не дожидаясь приглашения, Кармелид сел в кресло у ее стола и принялся ждать, когда ему позволят заговорить.