Легенда о короле Артуре. Альтернативная версия.

Глава 61

Пока в одной части туманной земли Мерлин пытался понять, как именно поступить правильно, а в другой части Моргана пыталась придумать самую жестокую смерть для герцога Кармелида (она не выносила дешевого шантажа и шантажистов в особенности), на одной из границ, вдоль северных врат король Артур вместе со своим отрядом храбрецов и рыцарей вступил в стычку. Конфликт был логичным продолжением всей той завоевательской попытки саксонских наемников смести короля Артура и завладеть землями.

Это была настоящая битва, война, не та, которой грезят маленькие мальчики и молодые короли, представляя благородное самопожертвование и красивый честный бой с искусным противником, под ржание благородных скакунов, войну, начинающуюся с тоскливой песней соловья, продолжающуюся под ветреным солнцем и заканчивающуюся к закату… и, конечно же, победой и усталостью.

Это была война в том самом гнусном ее воплощении, где благородство уходит на дальнюю заставу, демонстрируя слабость и силу человеческого духа в отдельности, и сливая эти же качества в непередаваемое состояние, которое и создает в себе человека. Это была кровь, кипящая в венах (горячая, рвущаяся), капающая с одежд и меча (тоскливая, остывающая), и застывшая в еще недавно живой плоти (пепельная, ненужная, еще не оплаканная). Кровь хлюпала в сапогах, била острым запахом в нос, кажется, даже ощущался ее привкус во рту. От крови и солнца пальцы склеивались между собою и со сталью, обагренной ржавым уже налетом той же крови. И боль… от постоянных взмахом мечом, уворотов, прыжков, перекатов и переходов, от скачки на лошадях — от всего этого невыносимо болели руки, ноги и спина. Шея затекала под тяжестью шлема и некоторые расстались — пот сильно тек из-под убора, и проще было уже подставлять голову под удары топоров, чем терпеть жжение в глазах и духоту. В металлическом капкане голова вообще словно бы сжималась тисками, и каждый звук многократно усиливался. Тяжелые, неповоротливые доспехи тоже не приносили облегчения. У рыцарей были свои хитрости, выработанные годами, переданные кем-то раньше, которые помогали избавиться от передавливания ремней, крепящих доспехи или еще какой симптом облегчить, но всё это становилось невыносимостью… все равно!

Слепое рубище, где так сложно разглядеть своих, котел, в котором в один миг перемалываются и свои, и враги. Насколько велик шанс не получить от своего же союзника (с любой стороны), удар мечом или топором? Увернись от своего, убей врага, увернись, помоги своему, увернись, убей. Режь, коли, режь, уворачивайся. Влево, пригнись — ударь, вправо…

Большая часть действий происходит на уровне неосознанности, и уследить за реальностью сложно. Бьются полчаса, то отступая, то наступая, а по ощущениям — тело разваливается на части, и так легко уже не заметить собственного ранения.

Влево, пригнись, убей. Не смотри по сторонам, руби, обернись, в сторону, прыгни в бок, перережь горло, вытри лицо от крови, что непременно брызнет. Следи за командиром, следи за союзниками, следи за врагами. Не крути головою — будешь убит, но не упускай ничего — будешь убит. Следи боковым зрением, обостри свои чувства. Забудь, как зовут твоих близких, твою женщину. Детей — помни, что есть только миг, и еще.и еще. И небо, есть вечное небо.

В сторону, уклон… жив? Меч прошел так близко, вот-вот разрубит. Порядок — перерубили удар, перехватили, оттянули на себя. Расплата. Что ж, не вздумай умереть, никто не сможет оплакать тебя, никто не сможет проститься с тобою. Уклон, уворот, наступление, уворот…в сторону, наступай, сдавайся, снова наступай. Пульсирует в плече тупая боль и усталость гнет к

земле цепями, но здесь нет места усталости, нельзя просто взять и сесть на окрашенную кровью траву (наверное, еще недавно она была зеленой), и сделать вид. Что тебя нет. Сражайся — или будешь убит, убивай — или убью тебя. Уворот, уворот, уклон… перейти, сталь о сталь, исхитриться — ударить снизу, нечестный прием, но действенный. Топор пролетает над головою и падает в кого-то за твоею спиной, страшный хрип и булькающий звук — с таким звуком перерубают горло лошадям. Ты даже не знаешь, кто убит за тобою, но не можешь это выяснить, бросаешься вперед, уворот — уклон. Терзаешь. На пути к одному встречаешь троих и рвешь, рвешь их жизни, рискуя расстаться каждый миг со своей.

Ланселот действует так, что Моргана, увидев бы это, сказала, что с него хоть пособие для рыцарей пиши. Минимальность лишних движений, сосредоточенность в рубке живой плоти, он успевает, он собран, он будто бы не чувствует усталости (в этот миг он действительно ее не чует — есть дело важнее), движения точны, взмах — удар, взмах — удар, уклон — взмах, взмах. Он следует тактике, не принимая вражеских провокаций, просто делает так, как должен делать, чтобы выживать. И он выживает. Он успевает драться для других и для себя, не позволяя взять себя в кольцо, и избегая открытой местности, предпочитая битву в толпе, где враг может убить своего же врага в неразберихе. Саксонец, вышедший против Ланселота, заметивший его манеру боя, криво ухмыляется, и проводит символически пальцем по короткой толстой шее, Ланселот в ответ отбрасывает шлем в сторону — невозможно! — и вступает в бой.

Гавейн бьется методично, рядом с королем, не допуская к Артуру врагов. Он один стоит многих, но в этом опасность — стоит его свалить, и кумир повержен. Гавейн бьется, как медведь, сметая, без разбора, в ярости, каждого…

Персиваль почти сходится в тактике с Гавейном, также прикрывая со своим отрядом короля, но в отличие от Гавейна. Персиваль думает не об Артуре, а о Лее. Он думает о ее печальных глазах, о ее почти неживом взгляде. Каким она проводила его. Он знает, что Лея его еще не полюбила, но он любит ее и разве мало им этого?

Артур в ярости. Он бьется, но понимает, хоть и не признает, что война все же не его стезя. Поле биты не выглядит романтичным и сказочным, как он думал, как грезил. И рыцари падают к его ногам, и он чувствует вину, усталость и очень хочет в Камелот. Он знает, что должен или биться до последнего со своими людьми, или победить, смерть или победа… победа или смерть? Артур хочет, чтобы появился Мерлин и решил бы все мигом, как прежде, Артур не хочет воодушевлять своих солдат на погибель, потому что знает, как это…умирать. Теперь знает. Теперь, когда число трупов вокруг множится.