Легенда о короле Артуре. Альтернативная версия.

Глава 74

 Горячие ладони крепко прижаты к груди и Лилиан чувствует, как бьется её сердце. Этот странный шум собственной её жизни мешает ей сосредоточиться на молитве. Она не знает молитвы, ни одной, как оказалось, а потому её губы просто повторяют вслед за Мэттом Марсером – бывшим обитателем Тракта, человеком, который однажды спас ей жизнь и нынешним священником земли де Горр, замка Мелеаганта. Так…нереально. Ведь легко покориться, просто шептать следом слова, повторять и думать, что всё обойдётся, но почему же сердце так не унимается? Почему же оно никак не может успокоиться?

«Оно что-то шепчет», - вдруг понимает с ужасом Лилиан и пытается прислушаться к нему, но многозадачность для человека, находящегося на стыке тревоги и откровенного беспокойства невозможный навык. Она пытается прислушаться к сердцу и сбивается со слов, Мэтт Марсер прерывается, смотрит на неё…нет, не с укоризной, хотя Лилиан и кажется, что сейчас его укоризненный взгляд был бы, кстати, с пониманием. И это не понимание священника – вынужденное, вымоленное, поданное небом и собственным светом, это понимание – усталое. Он смотрит так, как будто уже видел и слышал подобную сбивчивость и, может быть, даже догадывается, что Лилиан пытается сделать.

-Да подари им защиту свою, - повторяет он негромко, но настойчиво, - сойдутся в пути девять ангелов Твоих, да станут стеною перед слугою Твоим…

Лилиан поспешно отводит взгляд и возвращается к молитве:

-Да подари им защиту свою, сойдутся в пути девять ангелов Твоих…

Гудят свечи. Трещит пламя в Священной Чаше, где догорает смесь из ладана, стакти, ониха и халвана – и если раньше аромат этих смол Лилиан даже нравился, то сейчас он, кажется, давит её к земле и выносить это все тревожнее и сложнее. Сами стены словно бы ополчились на неё – свод, итак заставляющий человека чувствовать себя полностью ничтожным, будто бы ещё тяжелее глядит, а витражные стекла в окнах темнеют тягучей краской и белилами. И даже лики святые кажутся сейчас не успокаивающими, а суровыми, заглядывающими в самое дно души и судящими, дескать, чего у тебя, Лилиан, в душе?

-Довольно! – Мэтт Марсер не вынес такого состояние Лилиан. Он не был сердит, скорее встревожен, но целительница почувствовала себя виноватой. – Где витает твой дух?

-Я не знаю, - и Лилиан чуть не расплакалась. Мэтт щелкнул языком, подошел к священной чаше и залил горящие смолы из простого глиняного кувшина. Он никак не вписывался в убранство, не подходил ни к мрачным ликам святых, ни к витражным стёклам, ни к величественным потолкам и сводам – но он был. Самый простой кувшин. Из самой простой, дешевой глины с Красного Рудника, куда Лилиан отправляла недавно травяные сборы.

-Не пойдет так, девочка, - Мэтт теплой ладонью взял дрожащие пальцы Лилиан, - если ты в доме Божьем, то мысли твои должны быть о Боге, а не блуждать где-то далеко, понимаешь? Иди, успокойся, проведи со своим принцем минуты прощания и, как будешь готова, приходи опять.

-Он уходит на войну, - Лилиан взглянула на Мэтта глазами, полными невыплаканных серебряных слёз, - на войну!

-Я знаю, - кивнул Мэтт, - открою тебе секрет, девочка… я молюсь за жизни всех, кто будет воевать, и сторона мне здесь не так важна. Короли убивают королей, королевы травят королев, а рыцари

рубят друг друга, не разбираясь, кто прав, и в результате – все виновны. Мне чуждо это. Я молюсь обо всех.

-Сколько…- Лилиан неожиданно почувствовала укол злости на саму себя и, обороняясь, обратила её против Марсера, - сколько…благочестия в том, кто недавно лил кровь! Ты, выходец с Тракта, ты, завсегдатай Трактирщицы Гайи… говоришь о том, что молишься за всех? Душа не черна?

-Лили, - на её удивление, Марсер даже улыбнулся, он не рассердился, не накричал, нет, лишь улыбнулся, и Лилиан стало ещё гаже на душе от этого, - только увидев тьму, только пролив кровь, человек может рассуждать о ценности жизни. Я не скрою, девочка, что я убивал пачками, я оскорблял короля Утера Пендрагона в памфлетах, я воровал и грабил, я залазил в окна к замужним и родовитым дамам, и от этого всего могу с уверенностью сказать, что я точно знаю, что такое жизнь. Жизнь обрывается в минуту, неподвластную человеку, а подвластную лишь небу. Ты не знаешь, когда и как придет эта минута и все, что ты можешь сделать – умереть достойно. Лили, моя душа полна грехов и судить меня за это будут, я знаю, но моя душа не жаждет зла. Я видел тьму и теперь я способен видеть свет. Имя Господа на моем сердце, молитвы к нему – на моих устах, я грешник – да, но чище многих. Мне была дана благодать служить последние свои годы людям, во имя искупления и для признания своей вины, и я несу это деяние, как высшее знамя.

Лилиан даже оторопела от такой спокойной, уверенной проповеди. Она неуверенно поежилась, промолвила:

-Прости, Мэтт.

Но прощать ему было нечего.

Лилиан вышла от Мэтта Марсера со странным успокоением. Теперь ей казалось, что всё скоро пройдёт, наладится, никакое зло не коснется её близких и ее саму. Почему-то от самого разговора ей стало спокойнее, чем от попытки молиться. Молитва всё равно не шла на ум и в душу, а разговор вышел куда более искренним.

-Лилиан? – Уриен Мори, незамеченный Лилиан, вынырнул из-за мраморной статуи Марса и поманил её.

-Уриен? – изумилась девушка, но подошла, полагая, что если он хочет ее отвести подальше от тропинки, разговор предстоит нелегкий.

-Прости, я, наверное, не вовремя? – Уриен смутился, - я видел, ты зашла к Мэтту…он священник и я решил, что…

-Глупости! – Лилиан рассмеялась, - я зашла узнать, не довели ли и его Тени до самоубийства, как предыдущего священника!

-И как? – Уриен неожиданно заинтересовался, - он их тоже видит?

-Сказал, что его преследуют желтые глаза, - Лилиан пожала плечами, - о чем ты хотел поговорить, Уриен?

-А как думаешь, - графа не отпускала странная живость этой темы, - он продержится на службе принца ну, месяца три?