Легенда о короле Артуре. Альтернативная версия.

Глава 75

У Артура было плохое настроение. В ночь, расстеленную над полем будущей битвы, он почти не спал, ему казалось, что в его горле застрял какой-то комок, который никак нельзя было проглотить. Он попытался заснуть, но покрывало на ложе беспокоило его, не позволяя сомкнуть глаза, забыться тревожным сном. Артур попробовал думать о чем-нибудь хорошем, но стоило ему подумать о возвращении домой, к Моргане, как он сразу же вспоминал о том, что ему предстоит ещё разбираться со своей женой и другом…

«Предателем-другом», - мысленно поправлял себя Артур каждый раз и от этого сердце его едва не останавливалось, преисполнившись горечи. Ланселот ему нравился, он был уверенным в себе, знал, чего хочет, благороден в отношении своей запретной любви и Моргана отзывалась о нем очень тепло и любовно. Артуру не хотелось признавать это даже для себя, но предательство Ланселота было для него куда хуже предательства Гвиневры. Жену он не любил и они так, и остались чужими друг другу людьми, несмотря на брак, а вот Ланселот…

Ланселот ему жизнь спас! И, если верить им всем – он уже тогда предавал его, так зачем он не дал умереть королю, который мешал счастью? И это меняло и сбивало решительно все! Артур не знал, куда податься, и даже жалел, что не попросил Моргану поехать с ним…

«Я глупец!» - в ярости всколыхнулся Артур, - «Моя женщина не должна ездить на войну со мною! Я король… я сын Утера Пендрагона!»

И он попытался заснуть вновь, но не удалось опять. Мысли о завтрашнем, вернее, уже наступающем утре не давали покоя.

После «пробуждения», Артур почувствовал себя окончательно разбитым, он не знал, что сказать своим людям, а те ждали его речи. Король не представлял, как вдохновить этих воинов на братоубийственную войну, как донести до них то, что это необходимость, что он сам не хотел бы воевать с Мелеагантом, но все же…

Артур обернулся на сопровождение – близкий круг из Персиваля, который был мрачен и явно думал о Лее, Кармелида, видеть которого Артур не желал… Ланселот тоже был тут, он смотрел на короля, как смотрел прежде, словно ничего не произошло, глаза только, взгляд выдавали легкую усталость. Его лицо, лицо предателя казалось Артуру самым живым и приятным. В который раз Артур пожалел, что Мерлина нет рядом…

-Ваше…величество, - осторожно заметил Кармелид, - когда мы выступаем? Не разумно ли послать гонца к принцу де Горру? В последний раз предложить ему вашу дружбу?

Кармелид был опытен. Он понимал, что Артур растерян и подсказывал ему верный ход. Как правило, гонцы выбирались из числа тех, кого было, не жаль, кто был верен, но неугоден, ведь нередко вместо гонцов возвращались лишь их лошади с привязанным обезглавленным трупом посланца.

-Да-а, - Артур огляделся, ища глазами кого бы отправить. Ланселота не надо – даже мысли об этом не быть. Моргана, случись что, голову снесет Артуру! Не простит. Да и Ланселот ведь спас Артура, не отправит же он ему теперь откровенную смерть на путь? Это подло. Это низко. Гнусно! Кармелида можно отправить, но тот… тот же надоговаривается! С Мелеагантом нельзя оставлять вообще никого из тех, кто может сам мыслить и решать. Кармелид полезет в дела, а от него итак спасу нет. Да и Мелеагант не выносит герцога. Кто тогда? Персиваль? Неплохая кандидатура…

-Ваше величество? – еще один предательский голос! Артур обернулся порывисто, и только потом подумал, что делать этого не следовало. Гавейн вышел вперед из числа солдат.

-Ваше величество, мой король, - Гавейн склонился в поклоне, не глядя ни на кого, не замечая ухмылку Кармелида, - если дозволишь быть твоим гонцом…

Артур едва не расплакался. Гавейн знал, на что идет. Он заметил растерянность короля и решил спасти его. Королю даже стало его искренне жаль, пока не встала перед глазами его тень убитого Кея, которого Гавейн увел из Камелота в руки Леди Озера…

-Идея неплоха, - недовольно шепнул Кармелид за спиной. Артур и сам знал это, но прежде, чем он решался, раздумывал, стражи-дозорные крикнули:

-Ваше величество, гонец! Гонец от стороны принца де Горра!

Это произвело на армию странное впечатление и оживление. Сам король тотчас обрел силу духа – видимо, принц устал ждать традиционной перепалки, и отправил своего смертника на последнее предложение мира или же…с угрозой?

Для короля создали специальный круг защиты. Мечники, в числе которых Ланселот и Персиваль стояли наготове, в любой момент, рискуя расстаться с жизнью, если это была ловушка. Король, под охраной своих приближенных, медленно пустил коня навстречу гонцу, ехавшему в одиночку под белым шелковым знаменем.

У Артура было хорошее зрение, но прежде, чем он успел в этом убедиться, он засомневался в собственном рассудке.

-Мерлин? – прошептал он, различая знакомые седые волосы на голове друида и угадывая его плащ. – Дьявол! Прочь!

Он прикрикнул на сопровождавших, и слез с лошади, сам хватаясь за рукоять меча, двинулся навстречу спешившемуся на безопасном расстоянии (чтобы не достали лучники), друиду. Личный круг приближенных короля шагнул за ним на таком расстоянии, чтобы не вызывать его раздражения, но, в случае нужды, встретить удар достойно.

Это действительно был Мерлин. Он поднял руки вверх, демонстрируя, что безоружен и медленно приблизился к королю, который сделал знак своей свите остановиться и вышел вперед нее на три шага. Мерлин приближался уверенно, как человек, знающий, что у него есть всякое право быть сейчас здесь, в этой роли. На этом месте. Когда между двумя переговорщиками оставалось всего каких-то три-четыре, максимум, пять шагов, Мерлин остановился и склонил в почтении голову.

У Артура было странное ощущение. Мерлин, которого он хотел бы видеть вновь, в котором, как оказалось, нуждался больше, чем во всяком другом защитнике, которого уже боялся узнать среди мертвых, не только был жив, но и находился в стане его врага! И явно не на последнем месте, если его принц отправил на переговоры. Враждебность, и отрешенность к происходящему, горечь… все это было Артуру чужим всегда, но сейчас он испытал и облегчение, и разочарование. Он уверовал в эту минуту, что все в его жизни ложь и эта война…он даже благословил ее! – открывала ему лица тех, кто казался только другом. Мерлин, как мог Мерлин быть заодно с де Горром? Как мог он, называвший его королем, своим другом, так жестоко предать все, чему он по наивности своих лет доверил?