Легенда о короле Артуре. Альтернативная версия.

Глава 83

 В Камелот пришли тёмные времена. Монтессори выражался литературно и заявлял, что это «тяжёлый период для народа, который нужно преодолеть, объединившись всем», Моргана говорила короче и грубее. Она не считала, что у народа проблемы, выражая своё мнение, что народ живёт так, как жил и раньше, ну с небольшими колебаниями, а вот в самом центре, в замке Пендрагона всё действительно хуже. Прошло две недели с прилюдного разоблачения Гвиневры и Ланселота, с их отъезда, или вернее даже, бегства в земли герцога Кармелида, и вроде бы шепоты даже уже затихали, во всяком случае, оказалось, что обсуждать павшую королеву и рыцаря не так интересно на долгой основе – тема была ясная, и ничего особенного не произошло, но всё же атмосфера царила мрачная. Король, например, пил. Пил много, жадно, не жалея никого кругом. Всё правление полностью легло на плечи Морганы, Монтессори и Мерлина, решившего, что здесь он нужнее, чем принцу де Горру. «Союз трёх М воссоединился!» - злобно шутили в коридорах, но даже шутки эти произносились тихо, не приведи небо, кто-нибудь из этой троицы услышит – не оберешься проблем. Кому захочется ссориться с друидом, коварным советником или феей? Только самоубийце или идиоту, а запас таковых не был в Камелоте большим.

Персиваль действительно сломал пару носов, возмутившись на очень злые слухи и фразы, обращённые к Ланселоту и королеве. Персиваль не любил королевы, даже когда она была такой, пусть и только формально, но он не мог не пожалеть юной девушки. И Ланселота…и всех – Персивалю было жаль их всех, а больше того – Леи, которая не знала, куда деть себя. Всё чаще взор ее обращался к востоку, где сердце знало – там земли де Горр, там земли Кармелида, там Гвиневра! И даже редкие письма, полученные урывками, тайной не приносили Лее облегчения. Она хотела уехать! Уехать к Гвиневре. Прочь, прочь от Артура. По сути, Персиваль был не против, и он даже предлагал Лее уехать в земли Кармелида, к тому же его собственное поместье было южнее, не так далеко от земель герцога, но Лея…отказалась.

-Почему? – в отчаянии вопросил Персиваль, не выдержав ее мрачного и зловещего, непонятного молчания.

-У нее есть Ланселот, - коротко пояснила Лея, - у Морганы нет никого. Хоть кто-то…у человека всегда должен быть хоть кто-то.

Лея не любила Морганы, она ее откровенно побаивалась и предпочитала не пересекаться лишний раз, еще со времен своей любви к Уриену, который так и оставался преданным фее и только, но она не могла ее не жалеть – Моргана осунулась еще сильнее, к ней возвращалась почти болезненная худоба, и характер ее прямо отражал внешний облик.

-У нее есть Мерлин! – попытался возражать Персиваль, которому было жаль Морганы, он знал её как редких свойств женщину и умную советницу, но Лея была его женой и это место мучило ее, а смотреть на мучения любимой – невыносимо.

-Мерлин! – Лея рассмеялась, - Мерлин вечный интриган, он пытается управлять, как раньше, но он уже не все понимает.

Это было правдой. За время отсутствия Мерлина Моргана и ее соратники (подчас даже вынужденные), произвели ряд масштабных перемен. Разобраться во всех списках, в отложенных и текущих положениях дел было сложно. Если раньше это было вотчиной Мерлина, где он знал, с кого и что спросить, кого нужно и куда пнуть, то теперь, он порою до смешного терялся. Не имея полного представления о Камелоте, о его организме и управлении, Мерлин спрашивал себе некоторые области отдельных управлений и контроля и обитал в них, не влезая дальше. Что же до

поддержки Морганы… да, они перестали ругаться – у обоих уже просто не было на это сил, у них не было теперь ни мира ни войны, просто существование бок о бок. Порою, казалось, что им хочется что-то обсудить, расставить последние точки, но ни один не решался заговорить, и молчание продолжало висеть зловещей тенью над их душами, развивая напряженность обстановки.

-У неё есть Монтессори, - Персиваль не хотел сдаваться. Но Лея отмела и этот вариант, тихо усмехнувшись и это тоже было ясно. Монтессори вел себя так, как обычно, делая вид, что вообще не причастен ни разу к разоблачению королевы и не считая себя виноватым. Однако он с удивлением вдруг обнаружил, как отъезд Ланселота подействовал на Моргану и понял свою ошибку, а потому до жути не хотел, чтобы она как-то узнала о любом его участии и…Моргана, быть может, и не чувствовала и не подозревала, но Лея вынесла свой вердикт:

-Я ему не верю.

И почему-то Персиваль тоже не верил, как не верил когда-то в намерения Николаса или в намерения Мерлина. Для этого рыцаря всякий человек, обладающий умом и наглостью, умеющий держать себя в позиции властной, приравнивался к тому, кому нельзя верить.

-У нее есть Артур, - теперь Персиваль окончательно сдавался, понимая, что не убедил Лею, потому что в Артура не верил даже сам. И снова – не без оснований!

Его величество король Артур Пендрагон, сын великого короля бриттов Утера, пил. Сильно пил. Что важнее – пить он не умел совершенно, а потому – часто превращал пиршественную залу в подобие кабака с Тракта. Пьяные танцовщицы, рыцари, солдаты… похабные песни, глупые розыгрыши, гогот, коромыслом висящий тяжелый дух…

Хуже было только если Артур вдруг прозревал. Тогда он бросался в трезвость, в дела, и… суть его реформ, предложений и азарта, неутомимая жажда бурной деятельности вынуждала Моргану сделать брань еще одним языком. Персиваль вообще не подозревал, что ругаться можно…так! Отборная ругань обретала в устах Морганы смысл почти философский, перетекаемость же словоформ, образований, игры слов, метафор эпитетов, что невольно хотелось даже записать за нею…

-Она не повторилась еще ни разу, - тихо заметил Грегори в тот вечер, когда Артур, находясь в предпоследней степени нетрезвости, вырвал у одного из приглашенных бардов лютню, грубо впихнул ее в руки герцогу Боде, с трудом уговоренного Морганой на дипломатическую встречу, и пьяно проревел:

-Игра-ай!

Моргана, бледная, как смерть, появилась в роковую минуту в зале, чтобы перевести дух. Увидев же выходку своего сводного братца, фея не стала сдерживаться.