Легенда о короле Артуре. Альтернативная версия.

Глава 84

Гвиневра никак не могла согреться в стенах родного дома, но будто бы навсегда теперь потерянного. Она смирилась с тем, что Мелеагант и граф Уриен теперь частые посетители, честно говоря, графа видеть ей было даже приятно – он был каким-то…уютным. С ним было безопасно – она сама не знала почему, но было. Доверия же к Мелеаганту у павшей королевы не было по-прежнему, она старалась не появляться лишний раз при нём, не заговаривать и не смотреть… зато сам Ланселот не возражал ни против графа, ни против принца и те прочно обосновались в герцогстве в качестве друзей. Сама же Гвиневра нашла неожиданное утешение…

-Гвиневра, - тонкая девушка, жена принца де Горра, Лилиан с самыми прекрасными глазами, которые когда-либо приходилось видеть дочери Кармелида, протянула ей в первый же вечер от прибытия большой деревянный кубок, пахнущий мятой… - Это средство от тоски и печали, это средство от тревоги и смятения.

Гвиневра в Камелоте уже поняла, что нельзя пить всё подряд, что даже Моргану можно было провести, но у этой девушки был такой чистый взгляд, такая нежная тихая улыбка, что Гвиневра вдруг подумала, что если это светлое создание обманет её и навредит – лучше вовсе уже не жить, к чему жизнь, где веры нет вообще?

И она приняла этот кубок дрожащей рукою. Глядя в глаза Лилиан, выпила. Нельзя сказать, что облегчение наступило сиюминутно, но оно пришло – тёплой волною прошло по каждой клетке тела, коснулось легким порывом ветра, бризом всколыхнуло всю нежность души и чувств.

-Раны залечит время, - тихо промолвила Лилиан…

Так и началась эта странная дружба. Лилиан не была навязчивой, а Гвиневра вдруг стала сама тянуться к ней – целительница не спрашивала ни о чем, не упрекала, помогала. Они много говорили о травах и цветах – говорила в основном Лилиан, а Гвиневра слушала, хоть и запоминала меньше половины, но этот голос, голос, когда с нею говорят, как с равной – прекрасное было мгновение! Гвиневра скучала по лее и по Агате, но теперь у нее было утешение, она, быть может, и ушла из Камелота ни с чем, но не осталась у разбитого берега. Иногда Гвиневра брала одну из своих старых детских книг, которые читала ей Агата и сама уже читала вслух для Лилиан, пока та раскладывала пучки трав по белому полотенцу, перетирала корни, запаривала смолу, расправляла свернувшиеся бутоны цветов или обрывала в нужном порядке лепестки…

Это были странные, какие-то тихие и очень радостные мгновения. Лилиан прибывала в земли Кармелида не каждый день, но всё же – довольно часто. Иногда она прибывала с графом Уриеном, а Мелеагант приезжал вечером. Лилиан тогда приветствовала Ланселота, быстро шла к Гвиневре, которая уже её ожидала в нетерпении и принималась за травы или шитье, а Гвиневра читала:

-Как столб позорный для убийц, Пройдох, иуд и кровопийц ,Банкротов тяжб, полночных татей, Что о чужом пекутся злате, Иль тех, кто, грабя каждый день, На тракт выходит, взяв кистень. А осуждённого в том веке - Возили на такой телеге, Средь сутолоки городской, Был вне закона он, изгой, И двор его не принимал, Его чурались, каждый гнал…

А Лилиан иногда отвечала ей или острословила, или же просто – молча слушала и само её присутствие было успокоением.

-У меня, между прочим, письмо от Камелота, - промолвил Мелеагант, входя в один такой вечер в залу, где уже расположились Ланселот и Уриен. Граф приехал сегодня гораздо раньше обычного, привез Лилиан и сам решил остаться, дожидаясь принца.

-Письмо? – ланселот поднялся навстречу принцу и тревоге, - что стало? Что еще хорошего случилось?

-Да Боги, - Мелеагант сел в кресло, коротко кивнув рыцарю и, сломав печать, развернул пергамент и принялся читать вслух, - так… Мелеагант, я спешу тебе сообщить, что ребенок – дитя Кармелида, явился в этот мир здоровым, полным жизни, и силы…

-Что, собственно, странно, учитывая, что оба его родителя живут в Камелоте, - не удержался Уриен. Мелеагант улыбнулся уголками губ, но продолжил читать:

-Милая девушка Марди произвела на свет мальчика! Однако это истощило её.. во всяком случае – так я и придворный лекарь Гаюс решили сообщить двору. На самом деле, у нас есть сильные подозрения, что причина смерти этой девушки, которую зовут Марди, не имеет под собою только природную силу. В ее крови найден остаток белладонны – ее используют для изготовления лекарств и ядов. Опять же – это не убийство, на пальцах этой несчастной обнаружена пыльца белладонны, и на губах, и в стакане, что говорит о том, что она СОЗНАТЕЛЬНО шла на смерть. Кормилица Гвиневры сообщила, что за несколько часов до разрешения от бремени Моргана говорила с Марди и Марди спросила, как поступят с ее ребенком. Моргана сказала, что его заберут и это Марди разволновало до крайней степени, я полагаю, что она хотела умереть и не допустить своей разлуки с младенцем, не страдать. Бедная душа!

-Вот не надо, - прервал Уриен, скрежеща зубами от злости, - вот не надо пытаться выставлять Моргану виноватой! Если эта дура считала, что такое внимание к ней только из-за того, что она раздвинула ноги перед Кармелидом…

-Граф! – укоризненно воззвал к нему Ланселот, - никто и не винит Моргану! Принц, продолжите?

-Душа…- Мелеагант нашёл место, где его прервали, и продолжил чтение, - в связи с кончиной девушки, Моргана назвала ребенка сама. Она дала ему имя смерти – Мордред.

-Ни разу не удивлен, - фыркнул Ланселот, - иного и быть не могло.

-Помолчи, - обозлился Уриен.

-Мордред… Марди похоронили без почестей, тихо и скромно, но честно, с отпущением всех грехов. Моргана открыто называет Мордреда своим сыном, а народ дивится – дескать, кто отец? Намекают на связь Морганы с королём, но Моргана…словом, не реагирует она. Что до короля – тот протрезвел, хотя, в последнее время его рассудок иногда мутнеет независимо от вина, и возится с ребенком. Вернее, насколько ему позволяет Моргана, настолько и возится, а она ему не позволяет почти ничего.

-Не позволяет…- задумчиво повторил Уриен, явно думая о чём-то своём, далеком и существующим лишь для него одного.