Легенда о короле Артуре. Альтернативная версия.

Глава 86

Что касается Монтессори, он очень боялся появления Морганы. Теперь ему казалось, что как только она узнает о смерти короля Артура Пендрагона, неизменно обвинит его…или сломается, ему казалось, что это подкосит ее, перерубит нежное существо феи и навсегда бросит ее куда-нибудь во мрак. Он пытался придумать, как бы ей помягче это сказать? Как бы…

Пока замок украшали флагами черного цвета, развешивали траурные покрывала и скатерти, готовили прощание и заказывали молебны, бедный советник вышагивал по коридорам, и все пытался придумать, как сказать фее, что человек, которого она ненавидела и которого любила, мёртв – тело его лежит сейчас в королевской поминальной зале, накрытое по самую шею черным шелком…

Монтессори представлял, как подъедет карета, из нее выйдет Моргана – как всегда бодрая, собранная, циничная, откинув голову назад вдруг увидит она траурные знамена и тут спустится он и скажет:

-Привет тебе, фея Моргана, отлично выглядишь, к слову, Артур мертв!

Что она тогда сделает? Прожжет его взглядом, в лучшем случае, в худшем – ударит, оттолкнет, бросится в замок, теряя нашивки своего костюма, поднимется до поминальной залы, замрет на пороге, увидев тело короля, и падет на колени в бесконечном горе.

Или нет! Подъедет карета, из нее выползет злая и усталая, перепачканная черной грязью фея Моргана, громко истребует себе вина, заметит траурные полотнища и спросит зловеще:

-Какой идиот отдал концы?

-Ваш брат, - смирно ответит ей Монтессори и она выругается так, что это услышит половина двора, истребует себе вина еще раз, опрокинет в себя кубок залпом, испьет его, швырнет о землю, отвесит пощечину Монтессори и бросится в замок, где наткнется на поминальную залу, увидит тело павшего короля Артура, бросится ему на грудь, заливая его слезами…

Но на деле всё оказалось не так, как предвидел это Монтессори. Подъехала повозка. Из нее немедленно вышел…Уриен, подал руку Моргане, которая вынесла на руках с собою Мордреда и Мерлин. Изменение в численности уже породило у двора слабый вздох, но стоило Монтессори встретить её взор, он понял – она все знает.

Её лицо было темным от горя и скорби, но глаза горели неугасимо, как у кошки и даже что-то безумное проскальзывало в них. Она не спросила, почему висят знамена, она не спросила ничего, лишь молча, передала заходящегося рыданиями Мордреда на руки Мерлину, поправила плащ и, позволяя толпе расступаться перед собою, пошла вперед. За нею, с ликом триумфатора, дошедшего, наконец, до победы, шел граф Уриен Мори.

-Почему он так сильно плачет? – неуверенно спросил сэр Грегори, устремляя свой взгляд на Мордреда, никак не желающего успокоиться.

-Пока не приехал в Камелот, всё было нормально, - грубо ответил Мерлин и слегка слукавил – Мордред начал заходиться плачем примерно на середине пути, уж чего они только не делали – успокаивали, укачивали, кормили, Моргана, тихо матерясь, даже попыталась рассказать сказку – бесполезно, все усилия шли впустую, спокойствие Мордреда рассеялось, словно дым.

***

Моргана хотела бы пойти к телу Артура одна, но большая часть придворных двинулась следом за нею, Мерлин, немного попытавшись успокоить Мордреда и потерпев крах, сдал его на руки Агате и пошел проститься тоже. Странное это было зрелище – темная, слабо освещенная зала, в которой нельзя протолкнуться от народа, каждому была любопытна даже не смерть Артура, а реакция на нее таких уважаемых и значительных лиц, как Моргана и Мерлин. Мерлин, разом состарившись лет на двести, сгорбившись, стоял, опираясь на палку, у высокого стола, на котором разложено было обряженное тело короля Артура. С тела сняли темный шелк, и теперь было видно, что для церемонии прощания короля переодели в парадные светлые, легко выкованные доспехи, украшенные королевскими вензелями и гербом дома Утера.

Мерлин тихо вытирал тыльной стороной ладони редкую слезу – Артур принял его советы за врага, но друид верил, что это была лишь неопытная юность и что из Артура мог выйти толк, однако, судьба, в виде саксонского наемника, вмешалась в эти светлые мечты и теперь последний законный отпрыск Утера, династии Пендрагонов, лежал здесь…

Свет свечей падал на его белое лицо, словно бы скованное из мрамора, черты навсегда замерли в неподвижности, и лицо его навсегда сохранило спокойное выражение и даже несколько…расслабленное. Мерлин не знал, о чем думал Артур в последние мгновения своей жизнью, но верил тому выражению, которое застыло на лице павшего короля и немного было ему спокойнее от того, что Артур ушел не в боли, а в некоторой сладкой, малопонятной неге.

Двор хранил скорбное молчание, которое изредка нарушалось всхлипыванием или вздохом, может быть, этого короля и не любили, но он был королем, а по ушедшему правителю положено скорбеть. К тому же, если отбросить личные отношения, которые знали лишь немногие, Артур не успел проявить себя в должной мере, заботился о своем народе как умел, писал законы, какие умел, контролировал сбор дани, как мог – юная же жизнь его, оборвавшаяся вдруг, так неожиданно и так стремительно, после предательского удара со стороны жены – это было страшно и жутко.

Если бы Моргана была бы одна, она с удовольствием бы всплакнула по-настоящему, истинно. Но вокруг было слишком много народа, слишком много тесноты. Она стояла, не в силах отвести взор и никак не могла понять, что чувствует больше. Облегчение? Да, облегчение было, она понимала, что в Артуре просыпаются не самые лучшие черты отца и то, что он ушел, не успев настроить ее против себя, ушел как воин, было настоящим облегчением. Отвращение? Тоже да. К себе, что поддалась, к нему, что позволил поддаться – к ним обоим за то, что они делали друг с другом и чего не сделали в итоге. Боль? И боль была. Ей было больно. Грудь жгло изнутри. Она пыталась понять, как жить дальше – вся ее жизнь сложилась вокруг мести Утера, для чего она хотела использовать Артура, затем в том, чтобы добраться до Артура, защищать Артура и причинять ему боль, а теперь он мертв. И она будто бы не жила сама для себя. Что нужно ей самой? Что нужно Моргане для Морганы? Чего она хочет?