Легенда о Ксан-Доре

Глава 3. С четверга на пятницу сны сбываются

В четверг, после школы, Лиза решила навестить бабушку. В ее старой квартире с высокими потолками всегда было сумрачно и прохладно, как в музее, где экспонатами оказались несколько поколений одной московской семьи. Лиза любила бывать у бабушки, вдыхать сыроватый воздух старых вещей – она всегда чувствовала сильную связь с ними и всем ее родом, и именно здесь, в бабушкиной квартире, она искала и находила свое вдохновение. Старые фотографии на стенах и мебель как-будто наполняли ее, утоляли вечную жажду и страсть к неизведанному и непознанному. Раз за разом Лиза рассматривала старые фото и ей казалось, понимала что-то новое про саму себя.  Сегодня она тоже первым делом засела за старые фотоальбомы, чьи шершавые от древности обложки на ощупь были как теплые зверьки. 
Вот прабабушка Катя – крупная женщина с пышной прической. Бабушка стоит рядом, еще подросток, совсем другая – тоненькая, хрупкая, едва достает матери до подбородка. Она и сейчас не слишком изменилась – все такая же легкая, изящная, очень моложавая. Лиза помнит шутливые слова отца: женщины в их роду через поколение выглядят как дочери татарского князя. 
 – Ба, – говорит Лиза – а есть фотки прапрабабушки?
Бабушка вскинула черные брови-ниточки:
– Так там, в альбоме, групповое фото – ты забыла? Единственное фото твоей прапрабабки и всей ее семьи. 
– Я просто подумала, а вдруг еще есть.
Лиза перелистнула несколько страниц, добралась до фото и начала его рассматривать. Оно завораживало ее с самого детства: шутка ли – мужчины, женщины и дети – все в нарядах как из школьного учебника по литературе! Лиза быстро нашла на фото юную девушку в белом платье – смуглую и тонкую, и повернулась к бабушке:
– Ба, это она? Так на тебя похожа.
Бабушкины брови снова поползли вверх:
– Что это ты? Все подзабыла, что ли? Вот бабка – она ткнула пальцем в высокую круглолицую девушку с волосами на прямой пробор.  – А это – палец закрыл лицо девушки в белом – а это сестра ее, то есть тетка моя, внучатая. А это вот их брат...
– Ого! Но вы же с нею одно лицо! – прервала бабушку Лиза. 
– Ну да, есть такое. Меня даже и назвали в ее честь – Елизаветой. В нашей семье так часто бывает – когда ребенок похож не на родителей, а на кого-то из родственников. Чаще всего с девочками – вот ты и я, например. Но и с мальчиками тоже случается. 
– А ты ничего про нее не рассказывала. Получается, что и меня в ее честь назвали? Не в твою?
– Ну, в каком-то смысле – да. – Бабушка задумалась. – Самое интересное, что меня ведь при рождении Дашей назвали, а потом, когда мне два года исполнилось, бабушка настояла, чтобы меня переименовали в Елизавету. Хм, самой теперь интересно стало – зачем?
– Ого! – снова воскликнула Лиза – может это традиция такая – всех наших темненьких Лизами называть? Так чем тетка-бабка наша прославилась, что двухлетнего ребенка ее именем переназвали? 
– Да ничем – махнула рукой бабушка – тем, что пропала. Семнадцать ей было. Чудачка она, ну знаешь, странная такая, мечтательница, не от мира сего. При том, бойкая очень, палец в рот не клади, что называется. Это дедушка так о ней говорил, он ее немного знал. Все бредила идеями какими-то. Газеты постоянно читала, что да где происходит, где воюют, кто какой подвиг совершил. А когда она исчезла, все так и решили, что сбежала куда-нибудь: или воевать против несправедливости, или покорять чего-нибудь. А может и просто с цыганами – уж очень она любила и наряды цыганские, и песни, и культуру их. Но больше о ней не слышали никогда. Бабушка говорить о ней не любила и на деда постоянно шикала, мол, молчи, не выдумывай чего не знаешь. 
– А ее искали?
– Искали, да не особенно. Как раз революция началась, семье не до поисков стало.
Обе Лизы – и бабушка, и внучка – замолчали. Задумались. Каждая по-своему, но об одном: кем была смуглая девушка Лиза, родившаяся в позапрошлом веке, и почему ее имени не дали исчезнуть в семье, хотя воспоминаний о ней не сохранили. 
***
Лиза выпросила у бабушки фотографию, купила по дороге рамку и дома поставила ее на тумбочку у кровати. Дашка с любопытством заглянула в фото и спросила:
– А че, бабуля Лиза в кино снималась?
– С чего ты взяла?
– Ну вот же, она молодая в старинном наряде стоит. И все люди тоже. Такие только в кино носят и в театре. А фотка дурацкая – кроме бабушки все какие-то страшные. 
– Во-первых, – Лиза подняла указательный палец – это не бабушка Лиза, она тоже Лиза, и даже наша бабушка, впрочем, но не бабуля. Во-вторых, – поднялся средний палец – они не в театре, они так одевались: ведь эти люди, вообще-то, жили сто лет назад. А в-третьих, – и тут указательный снова сложился – ну надо же хоть немного историей семьи интересоваться, да? – и Лизин средний палец оказался перед носом Даши.
– Мама,  – завизжала та – а Лиза мне факи показывает! – И выбежала из комнаты. 
Лиза взяла в руки фотографию и внимательно посмотрела на девушку, чье имя носила. Любительница приключений и всего цыганского. На фото – в белом изящном платье, а на талии повязан цветастый платок, который Лиза раньше не замечала. Интересно, сколько она выслушала за эту свою вольность? Столько же, сколько и сама Лиза за свои цветные пряди в шестом классе? 
Лиза вдруг вспомнила бабушкины слова: “семнадцать ей было”. Лизе тоже семнадцать. Она ощутила то тревожное и будоражащее что-то, которое возникает когда проходишь по краю некой захватывающей тайны, а ты не понимаешь, куда смотреть, чтобы ее разгадать. Да и в чем эта тайна, собственно, пока не понимаешь – знаешь только, что она есть, вот здесь, совсем рядом, но ее никто не видит кроме тебя. У Лизы внезапно затуманилось в голове, как от сильнейшего недосыпа. “Ох, – сказала она про себя – чего это меня так в сон клонит?”. Вялыми руками она медленно стянула с себя джинсы и завалилась прямо в заправленную кровать. Потом встала и, повинуясь непонятно откуда взявшемуся желанию, сунула фото с бабушками под подушку. И почти уже не соображая завернулась в плед, которым застилала постель, снова рухнула на кровать и отключилась.