Легенда о Ксан-Доре

Глава 4. Что творится в "большом мире"?

В день, когда Рузанна Мольтан вышла за ворота замка с чемоданчиком в руках, она пообещала своей маленькой Эмеше писать по письму каждый месяц. Первое и правда пришло всего через пару недель: мадам Аджани зачитала его вслух во время завтрака. В нем Рузанна сухо сообщала, что добралась до столицы и что ищет работу горничной или личной помощницы у богатых местных дам. Дочитав, мадам Аджани отметила, что Рузанна девушка умная и трудолюбивая, но крайне гордая и своенравная, и что ей нужна работа, которая “выбьет из нее всю дурь”. Впрочем, мадам Аджани постоянно хотела “выбить дурь” из всех своих подопечных.

Прошел месяц, другой, третий, а писем от Рузанны больше не было. Прошло еще полгода и Эмеше перестала вздрагивать при слове “почта”. Прошел еще месяц и Эмеше получила письмо. 

И вот тут начались легенды! Никто толком не знал, как оно обошло цензуру Графини и поэтому его появление в замке обросло самыми дикими версиями: его тайком принесли домы-акробаты, которых Рузанна наняла, и ночью подкинули в окно; его принесла выдрессированная магом птица; его пронесла сама Рузанна, скрытая амулетом невидимости и так далее – версии, одна чуднее и нелепее другой. На самом деле то была простая невнимательность слуг,  в которой никто не сознался. Так или иначе, но письмо сестры Эмеше получила совершенно нетронутым, даже запечатанным в конверт.

***

    Графиня Иржебет Эчеди пестовала уже не первое поколение Дочерей.  У нее были свои правила и странности, которые раздражали многих в правительстве Великой Трансильвании. Однако, ее древний род накопил за века существования огромную мощь и невероятное влияние, поэтому в своих владениях Графиня делала, что хотела. 

Например, в Дочери она брала только девочек из хороших родов, а еще была убеждена, что юным стриксам для правильного формирования необходимо пить только кровь человека близкого по возрасту и того же пола. Для этого Иржебет Эчеди создала приют для девочек, купив старый замок Мольтан. Главным условием попадания в него было подтвержденное полное сиротство. Здесь предпочитали дочерей безграмотных крестьян, никогда не ездивших дальше своей глухой деревни. И еще внушали, что их кровь – это лишь небольшая плата за постель, еду, безопасность, образование и величайшую милость Графини, которая не дала сироткам сгнить в работном доме или на кухне какого-нибудь нерадивого стригоя. А достичь без болезней и с хорошим питанием возраста 18-20 лет для многих девушек в этом мире означало выжить.

***

Когда Эмеше получила в руки письмо, она какое-то время крутила его в руках, не понимая, как вскрыть конверт. 

– Может сходить к мадам и попросить у нее нож для бумаг? – сказала она толпе ожидающих девчонок.

Глория, считавшая ее непроходимо глупой, вырвала письмо и отбежала с ним подальше. 

– Глория! – крикнула Эмеше – а ну верни! А то я пожалуюсь мадам!

Глория, уже надорвавшая конверт, ответила:

– Ну и будешь дурой! Письмо даже не вскрывали – неужели ты не понимаешь, что оно может содержать нечто запрещенное? Если мадам узнает, что нам в руки попало не вскрытое письмо, она его тут же отберет. – И, достав письмо из конверта, протянула его Эмеше – На, иди сюда – читай! 

Эмеше подошла к Глории и взяла письмо: девочки почти хором зашептали: только вслух, Эмеше, пожалуйста, вслух! 

Эмеше вгляделась в листок на пару секунд, а потом шумно выдохнула, вдохнула и начала:

“Дорогая сестренка! Надеюсь ты в добром здравии, потому что я пишу тебе одиннадцатое по счету письмо и до сих пор не знаю, получаешь ты мои послания или нет. Почти год прошел с того момента, как я сменила синее в клетку платье старшей воспитанницы на серое с белым воротником платье выпускницы, но все еще не могу без содрогания думать о приюте, Графине и о том, что ты все еще там. 

Знаешь, когда я жила в приюте, я была почти счастлива, но здесь, в этом великолепном настоящем мире я понимаю, что мы живем как несчастные дойные животные, вынужденные отдавать частичку себя, по сути, паразитам, злобным и жестоким хищникам и я сейчас имею в виду не только кормления и не только приют.

Кстати, о кормлениях. Ты знаешь, в столице можно с легкостью избегать их. Оказывается, после выпуска мы продолжаем принадлежать Графине, и кроме нее никто не может взять нашу кровь. А Графиня часто о нас забывает, почти не бывает в городе, поэтому и распоряжение такое поступает редко. Да и то, не все выпускницы находятся в поле зрения ее помощников. Вот так мы и становимся, по сути, свободными людьми. А если еще раздобыть бумагу, что ты умерла и тайно сменить имя, то становишься свободной по-настоящему.

А еще, вот уже пять месяцев подряд, я пишу тебе о Томасе – моем женихе, с которым мы недавно обручились и вот-вот сыграем свадьбу. Я писала также, что дядя Томаса живет в Атлантисе, в огромном городе, и что мы туда собираемся. Так вот – это письмо я пишу тебе уже из-за океана и идти оно будет чуточку дольше. Хочу тебе сказать, что мне дышится здесь гораздо легче, я впервые чувствую себя по-настоящему свободной. Ты наверное хочешь знать, что такое быть свободной? Я хочу, но вряд ли смогу тебе это правильно объяснить. Я молюсь, что и ты однажды это узнаешь. А еще, Томас познакомил меня с невероятными людьми – я не могу сказать тебе кто они и чем занимаются, но намекну: они очень хотят сделать свободными всех людей. 

Что еще я хочу тебе сказать? Будь здорова, сестра моя, учись и верь в будущее!

P.S. Учи язык атлантцев!”

Эльжбета вспомнила о брате: вот уж настоящая мука – не знать, что сейчас с твоим родным человеком! Ее переживания и мысли о нем мешали заснуть не одну ночь подряд. Порой она просто захлебывалась отчаянием, а порой смирялась. Письмо Рузанны вдруг вселило в нее надежду – причем как-то сразу, внезапно! “Ударило надеждой” – впоследствии называла она это состояние. “Синеглазый мальчик с каштановыми волосами – как ты выглядишь сейчас? Как я тебя узнаю?” – у Эльжбеты вдруг больно кольнуло слева. Далекий брат, которого она, по правде говоря, почти не помнила: не родной человек, а, скорее, символ той полузабытой жизни, в которой осталось ее настоящее “я”. По сути, он был единственным, кто мог назвать истинное имя Эльжбеты и кто мог хоть как-то ответить на ее вопросы о матери и отце.