Легенда о Ксан-Доре

Глава 2. Уйти, чтобы не вернуться.

Баро жестом пригласил поджидающего его Николаи войти. Тот вошёл и с порога:
– Девчонка должна уйти, Баро! Ей не место среди наших детей. Они теряют рассудок из-за ее выходок – отрицают традиции предков!
Баро нахмурился: не поздоровавшись и торопясь высказаться, Николаи проявил неуважение к старейшине. Но Баро смолчал. И ждал, когда Николаи выговорится. 
– Вот послушай, что мне заявил Янко: что он не женится на Ангелинке. А все почему – потому что эта хитрая ведьма его околдовала! Скачет верхом как дикая бестия, а он за нею как собачонка, и ведь слова ему не скажи!
 Баро не выдержал этого потока:
– Ты сказал, что Лиза развращает наших детей, а сам говоришь только о своем сыне…
– Что? – выпучил глаза Николаи – Ты что же, ты на ее сторону встал? Ты поощряешь ее в этом безумии?!
– Никого я не поощряю – Баро скривился от крика Николаи как от зубной боли – просто ты пытаешься свои личные проблемы представить как общие. Ты не справляешься с сыном, влюбленным в чужачку, и хочешь, чтобы я разобрался с девчонкой вместо тебя.
Николаи обиженно засопел. Потом поднял коричневую кисть к носу Баро и загнул свой костлявый палец:
– Дочка Ханзи сказала, что не хочет замуж, а хочет в школу. Потому что Лиза ей рассказала, что в ее стране женщины поступают именно так – идут сначала учиться, а уж потом детей рожают. И не в пятнадцать или семнадцать лет, а когда захотят!
– Сын Петшу, тот, которому десять, сказал, что женится только на чужачке, что  скачет на коне, как Лиза. – Николаи загнул второй палец. 
– Луминица, та, которая дочь Пали, берет одежду братьев и …
Баро поднял ладони, призывая Николаи замолчать.
– Понял я, понял, только замолчи! 
Баро и сам понимал, что Лизе в таборе не место. Он знал, что рано или поздно девушке придется уйти, но если бы не Николаи, то потянул бы время еще. Но теперь не получится – раз пришел с жалобой один, придут и остальные. 
– … и я ведь не против, ты знаешь –  я человек не злой – Николаи тем временем продолжал болтать, даже не заметив, что старик не слушает его.  – Если хочет остаться, то пусть остается, но соблюдает все наши устои. Пусть ведет себя как женщина домов. Хватит ей этих поблажек!
– Хорошо, я прикажу ей уйти. Но будь готов к тому, Николаи, что Янко уйдет с нею. 
– Чего ему уходить? Да и ей уходить не надо. Я даже готов в свою семью ее взять – пусть Янко женится на Лизе. Зачем уходить, если просто можно жить по правилам? 
– А затем – что не захотят они жить по твоим правилам: Лиза по-другому воспитана, а Янко уже почувствовал с нею иную свободу, не домскую. Он уйдет за ней. И ты отпусти его. Янко ведь твой старший сын?
– Да – Николаи в момент стал притихшим и смущенным.
– Теперь за старшего пусть Франко будет. А Янко ты не держи, если решит уйти. Так надо. Это долг каждого дома – служить сам знаешь кому, и Янко на роду написано этот долг выполнить. 
Изменившись в лице Николаи отшатнулся от старика:
– Брось Баро – зашептал он – это ведь бабкины сказки. Сколько поколений о них не слышно даже. Их имя сгинуло со свету. Стригои единственные хозяева всей Земли и людей.
– Может сейчас и так, но чувствую я, что скоро это изменится. 
Старик закрыл Николаи рот рукой и добавил:
– Только молчи, Нико! Не надо никому знать, о чем мечтает старый Баро! Иди. И позови Лизу.
***
Оставшись в одиночестве, Баро привычно потянулся за калебасиком – стало вдруг зябко и неуютно, захотелось хлебнуть горячего настоя. Как бы старик не убеждал себя, что Лизе пора уйти, отделаться от мысли, что он, по сути, выгоняет ее и бросает на произвол судьбы, не получалось. Баро думал о том, что будь на месте Лизы Ракса или другая девица из табора, он не переживал бы так сильно. Крепкие, хитрые домки, способные выжить у самой Дурги на рогах! А Лиза? Сначала она даже воды попросить стеснялась. Если бы не Янко, опекавший ее как новорождённого жеребенка, она бы наверное до сих пор так и сидела в углу тёмной кибитки Наны. 
Первую неделю в таборе Лиза была сама не своя. Баро чувствовал, что девушка поняла про себя что-то страшное, ошеломляющее, способное надолго выбить из колеи. С молодыми домками она почти не общалась – кто знает почему! Может стеснялась, а может они ей были не интересны. Ракса, хоть старалась помочь Лизе понять быт и обычаи домов, все-таки явно в подруги ей не годилась. Тогда Баро решил, что подруг чужачке заменит Янко. К нему она относилась с симпатией и доверием,  да и он как-будто чувствовал ответственность за спасенную им девушку. 
Тогда Баро отправил Лизу в ночное с Янко. Этим он решил еще одну проблему  – работать как домки Лиза не могла. Домашние дела их были для нее тяжелы, гадать она не умела, трав не знала. И хоть Нана говорила, что у чужачки есть способности к предвидению, и довольно сильные, Баро посчитал, что обычные для домок дела ей не подойдут. Лиза и впрямь быстро научилась ездить верхом и ухаживать за лошадьми – быстрее, чем печь лепёшки. Сдружилась крепко с Янко, да и с другими мальчишками-пастушками общий язык нашла. Получалось, отправив девушку пасти лошадей, Баро сам противопоставил ее домскому обычаю? 
В кибитку робко заглянула Лиза. Баро улыбнулся ей: девушка всегда вызывала в старике по-отечески нежные чувства. И напоминала одного дорогого ему человека.
– Входи, дитя! У меня к тебе серьёзный разговор. 
Лиза вошла и повинуясь жесту Баро молча села, куда он указал. Вздохнула.
– О чем вздыхаешь?
– Немного грустно сегодня. Думала о своей семье. 
– Понимаю …
– Что ты хотел мне сказать? 
Старик задумался на пару секунд:
– Я не знаю с чего начать, дитя. Это будет не очень приятная для тебя беседа...
– Да говори уже! Я даже догадываюсь о чем речь пойдет: Николаи опять просит на меня повлиять? Мол, пусть оставит Янко в покое! Он к Нане уже пару раз приходил с этими разговорами. Как-будто я и Янко сами не можем разобраться. 
Баро вздохнул:
– И об этом тоже. 
Потом добавил, помолчав:
– Тебе пора уходить. 
Лиза смотрела на Баро непонимающе: 
– Куда уходить? Зачем? Это из-за Янко? Николаи просит?
– Янко пойдет с тобой. Если ты не хочешь принять наши правила, то тебе среди нас не место. 
Лиза задумалась: Баро что-то не договаривает. Вот это внезапное, тревожное "пора уходить" никак не вяжется с "либо прими наши правила, либо уйди". За те полгода, что прожила у домов, она хорошо изучила старика Баро. Поэтому знала, что на вопрос он ей не ответит. Но все же спросила:
– Так пора уходить или это не точно?
Раздался тяжёлый вздох: Баро всегда было трудно что-либо утаить от этой девчонки! Он сказал:
– Мы будем рады, если ты решишь принять наш образ жизни полностью, но ты не согласишься, я знаю. Поэтому даже не предлагаю тебе остаться.
– Постой, Баро, ты выгоняешь меня? Что не так? В чем я провинилась? 
– То, как ты ведёшь себя, для домов почти непристойно. Такое поведение больше подходит жителю большого города. В твоём возрасте приличная домская девушка должна думать о замужестве и детях. Родители или старейшина подбирают ей жениха.  Она не скачет верхом. Не проводит вечера как мальчишка. Не перечит старшим и ...
– Постой-ка, – прервала его Лиза – но ведь это ты сам меня отправил в табунщики. 
На глаза навернулись слезы. Лизе стало так обидно, что она даже не попыталась скрыть их. Вот же ж подло – сначала разрешить чуть больше, чем другим, а потом за это наказать. Она совершенно не понимала, где провинилась. А Баро, похоже, упёрся, и твёрдо решил от нее избавиться. Лиза почувствовала себя преданной  – ведь она верила Баро, всегда верила! А тут такое…
Стало очень страшно: куда ей идти? Куда?! Она до сих пор ничего не знает об этом мире. Полгода с цыганами прошли вдали больших городов, а жизнь фермеров была ей не очень интересна. Да и общение с ними ограничивалось редкими ярмарками, во время которых кочевникам разрешалось заходить в города и селения. В такие дни домы-мужчины продавали на рынках лошадей и разные кованые вещи, работали ковалями и точильщиками ножей, а женщины гадали, лечили и предлагали фермерским дочкам сделанные ими украшения. 
Баро сидел молча, лишь изредка с шумом потягивая чай из своего неизменного калебаса. Глядя на его расстроенное лицо, Лиза немного успокоилась  – она поняла, что он тоже переживает, а значит, не просто так он начал этот разговор, не по прихоти. Наверное, ей  было легче принять происходящее, зная, что старик не хочет этого делать. 
– Баро, я ведь не выживу там одна.
– Когда-то, очень давно, я сам покинул табор при схожих обстоятельствах... 
– Я не знаю этого мира.
– Ты будешь не одна. С тобой пойдет Янко – это раз. За спиной будут всегда стоять домы – это два. А три – тебя уже давно ждут там! 
– Кто, Баро? Парочка бродячих голодных стригоев?
– Правда! Тебя ждет правда, дитя мое. И потом – ты же знаешь, что я не могу вернуть тебя домой. Ты должна найти того, кто призвал тебя.
– Мы много раз это обсуждали, Баро, но ты так и не сказал, кто это мог быть. Хотя я уверена, упертый ты молчун, что прекрасно знаешь этого человека!
Баро отвернулся, поднес к губам калебас и надолго зашвыркал чаем. Лиза закатила глаза – ну вот, я же говорю, что знает: а иначе зачем ему эти неловкие паузы вставлять! 
– Станиславский сказал бы: “Не верю”. 
– Что? Какой еще Станисласки?
– Неважно. Ладно, и когда мне уходить? Ночь-то доспать можно или прямо сейчас: как пришла, так и ушла?
– Я даю тебе неделю: ты можешь уйти хоть сейчас, а можешь готовиться семь дней. Я дам тебе немного денег и лошадь. Дам оружие. Но извини – это все, что я могу. 
– Ого, щедрость твоя впечатляет, великий Баро! – от обиды Лиза заерничала – а я думала отсыпешь в дорогу советов и пару сухариков. 
Старик “не заметил” эту выходку. Он глотнул еще настоя и сказал с улыбкой:
– Так и быть – добавлю еще совет: никогда, НИ-КОГ-ДА, не оставляй амулет Ксан-Доров и носи на себе! Ни твои смекалка и смелость, ни хитрость и сила Янко, не уберегут тебя лучше, чем этот великий амулет. А теперь иди: и мне, и тебе надо многое обдумать перед сном.