Легенда о Ксан-Доре

Глава 7. Я иду искать!

В пятом часу путники въехали в город через большие красные ворота.  Остатки древней крепости, когда-то стоявшей здесь, местами еще высились над тихими деревьями и старыми домами, но сам город давно разросся и ветхие стены больше не могли удержать его на месте. Огромные кованые ворота уже ничему не преграждали путь и сохранялись скорее как символ ушедшего времени.

Лиза без остановки вертела головой: в таком большом поселении она никогда не была, ведь таборам запрещалось входить в города. К счастью, в Стригии то, что запрещалось табору, часто было позволено домам-одиночкам. Поэтому прохожие не обращали на нее с Янко никакого внимания.

Некованые лошади мягко ступали по каменной мостовой, с непривычки осторожничали и шумно фыркали на пробегающих мимо прохожих. Весна захватила суровый каменный город, раскрасив его ароматными букетами фруктовых деревьев и яркими первоцветами. Лиза любовалась нежной зеленью густых кустов с красными "розочками", растущими тут и там вместо заборчиков – они так здорово смотрелись на фоне серого гранита, что засмотревшись на очередной такой "заборчик", девушка чуть не пропустила поворот, в который свернул Янко. Хорошо, что он не успел уехать далеко – остановился спросить дорогу у прохожего.

– Приютский распределитель? – переспросил прохожий – Выйдете на Маковую улицу, а там будут указатели, до самого до него. 

– А как попасть на Маковую?

– Это вы у ворот неправильно свернули: если бы на Мельхиоровую, то сразу бы попали на Сиротскую дорожку. А вы скорее всего по улице Лудильщиков поехали…

 Прохожий немного промолчал, вспоминая, что же от него хотели незнакомцы.

– Ах, да! Маковая… Сейчас езжайте прямо, до белого дома с башенками, возле него сверните в маленький проулок, как бы наискосок, и через него прямиком на Маковую улицу попадете. А там увидите указатели. 

– Спасибо, друг! Доброго тебе дня! – Янко слегка поклонился прохожему одним только корпусом и тронул ногою лошадь. Человек в ответ наклонил голову и провел пальцами правой руки по лицу вниз, от лба до губ – обычный трансильванский жест вежливости.

Распрощавшись с прохожим, путники поспешили по указанному маршруту и минут через десять стояли у ворот сиротского дома. Тут Лиза повернулась к Янко:

– Подожди, а мы просто войдем туда и скажем: а ну-ка говорите, куда вы дели Иштвана?

Янко пожал плечами:

– А как еще?

– Ну-у-у… – Лиза провела рукой в воздухе, вдоль своего торса – мы домы – не самые статусные посетители.

Янко снова пожал плечами:

– Скажи тогда, что мы выполняем тайное задание какой-нибудь важной персоны.

Не дожидаясь ответа Лизы, Янко дотронулся пальцами до небольшой фигурки ладони на воротах. По фигурке побежали радужные всполохи и ворота тут же натужно заскрипели, медленно раскрываясь перед гостями. От ворот к главному зданию вела аккуратная, не очень широкая дорожка, засаженная по краям все теми же приглянувшимися Лизе кустами-заборчиками. Проголодавшийся Барсик тоже заинтересовался симпатичным растением и потянулся губами к верхушкам кустика. Лиза не обратила на это внимания – ей казалось, что ее сердце вот-вот выскочит из груди, а голову занимала только одна мысль: сейчас ей придется разговаривать с людьми из другого мира! 

Кто-то скажет – что за бред, она уже полгода здесь живет, кочует вместе с табором по деревням и мелким городишкам, можно подумать, ей никогда ни с кем не удалось перекинуться словечком! Но по правде говоря, так и было – настоящая Лиза, по собственной нужде и инициативе никогда ни к кому из местных не обращалась. А с теми, с кем ей приходилось общаться на ярмарках, она играла лишь хорошо заученную роль юной домки-гадалки. Маска домки и табор изолировали Лизу-попаданку от этого мира, и она до сих пор не знала, что за люди здесь живут. Теперь же ей предстояло наконец с ними познакомиться. 

Спешившись, Лиза передала поводья Янко, который быстро и ловко привязал лошадей к ветке рядом стоящего дерева. В здание они вошли вместе, хоть Янко и хотел сначала остаться с лошадьми. Здание внутри было совершенно по-земному казенным: гулкие коридоры, высокие потолки, просторный холл, украшенный лишенными изящества огромными панно. Справа от входа, за маленьким столиком-бюро располагался пост то ли привратника, то ли консьержа – невысокого седого мужчины с усами и в униформе. Он пристально и строго смотрел на путников, старательно надувая щеки и всем своим видом показывая, что прежде чем глазеть по сторонам, посетителям следовало бы обратиться к нему.

Лиза наконец немного усмирила свое волнение и подошла к старичку. Тот нахмурил брови и начал сосредоточенно что-то писать на клочке розоватой бумаги. Лиза осторожно покхекхекала и, дождавшись, когда консьерж поднимет на нее глаза, спросила:

– А разрешит ли милостивый господин к нему обратиться?

“Милостивый господин” медленно отложил калам в сторону, помахал в воздухе листком, чтобы просушить чернила, сложил его пополам и сунул в какой-то гроссбух. Потом, скрестив ладони на груди (еще один характерный жест трансильванцев) приготовился слушать:

– Говори, что ж, говори.

– По поручению одного важного лица, я ищу информацию о человеке, который ребенком попал в этот распределитель. Мне нужно знать, куда его отправили отсюда. 

– О, распорядиться выдать вам такую информацию может только один человек – это господин директор. Но его сейчас нет. Приходите завтра. А лучше на следующей неделе. А еще лучше оставьте записку, и пусть господин директор сначала решит, хочет ли он вообще тратить свое время на домов!  – И старик фыркнул, как рассерженный ёж на яблоко, достал свой калам и снова начал писать на кусочке бумаги, теперь уже голубом. Лиза открыла было рот, чтобы возмутиться, но тут в холле появился рыжеватый молодой человек. Он стремительно вылетел из темной арки справа и успел дойти до середины холла, прежде чем заметил Лизу и Янко.