Легенда о Нира

Десятая глава

- Пройдет время, и все забудут, - говорила мама тихим, вкрадчивым голосом. - Ничего плохого ты не сделал. Ты же хотел как лучше, просил для всех...

Нира лежал на лоскутном футоне в самом дальнем углу хижины и не подходил к подвесному огню даже выпить чаю. Вот уже несколько дней из друзей с ним никто не разговаривал. Стоило только выйти ему из дома, как тут же чей-то острый взгляд скользил по спине и больно колол. Осуждение окружающих можно было бы стерпеть, если бы с ним хотя бы разговаривали, если бы дали шанс все объяснить! Он все-все бы тогда рассказал и извинился на площади перед жителями Лок-Лока. Но это было невозможно.

"Это из-за него АМА исчезла раньше", "Нира осмелился просить для себя!", "Ему мало, что отец - хранитель Белого пруда, он хочет свой собственный пруд!", "Как теперь объяснить детям про лес?", "А что если АМА больше не придут?!"...

Вопросы передавались от человека к человеку, и каждый высказывал предположение, чем все может обернуться в будущем. С того дня юношам и девушкам запрещалось ходить на тренировочную охоту с ВИдо, и они ограничивались практическими занятиями в поле. О Черном пруде говорить и вовсе боялись, словно произнесенное слово способно как-то навредить.

А Нира лежал в том углу вот уже несколько дней и понимал, как много значат сказанные или несказанные слова. Все в нем переменилось, и неизвестно, сколько бы он еще лежал так, если бы не родители. Отец заставлял его быть рядом, когда стада ВИдо пригоняли к Белому пруду на водопой. Мама чаще прежнего просила помощи в поле для ВИдо, и хотя Нира понимал, что мама и сама справится, он все же шел вместе с ней.

Время шло, люди стали забывать и просить Нира сделать что-то для них, как и прежде. Только никто уже не хвалил Нира, не говорил, как сильно он помог. Все стали думать, что Нира обязан искупить свою вину, помогая всем жителям Лок-Лока, делая что-то для них. Не было больше угощений, не было всеобщего одобрения. За его заслуги начали хвалить других и иногда даже при нем.

Сверстники вновь стали общаться с Нира, но в общие игры уже не брали. Иногда, если больше не с кем было играть, Нира предлагали покидать камешки или побегать наперегонки. Но все это только до тех пор, пока кто-то еще не согласится играть.

Нира почти не улыбался, но он и не чувствовал себя несчастным.

- Ты делаешь слишком много, - говорил отец, видя перемену в сыне. - АМА вновь появился в городе, значит все в порядке. Хватит угождать всем и каждому! Подумай о себе...

- Нет, - прервал его Нира. - Я должен искупить... Буду стараться еще больше, и меня простят. У меня вновь появятся друзья, я должен доказать им, что, - он вдруг замолчал и потупился, - что я не "Хранитель Черного пруда".

- Конечно ты не "Хранитель Черного пруда"! Ты Нира! Наш любимый сын! Счастье нашей семьи!

Но Нира уже не слушал, он погрузился в собственные мысли, где Черный пруд казался черной ямой, в которую падаешь и все равно не видишь дна. "Хранителем Черного пруда" его стали называть за глаза почти сразу, а потом припомнили и улыбку, полную превосходства, и самого лучшего ВИдо в поселении, который достался почему-то именно Нира, и похвальбу всем и каждому за свою помощь, хоть никакой похвальбы никогда не было.

И тогда стали называть "Хранителем" смелее, глядя в глаза.

Но Нира терпел. Он уже все решил для себя: не обижайся, помогай, говори мало, а делай больше - все это вернет расположение людей и дружбу бывших товарищей.