Легенда о Полумесяце и проклятом Ночью

Рабочий день

Рабов всегда будили еще до восхода солнца громким колоколом, подвешенным прямо за дубовой дверью. Не услышать этот звон было практически невозможно — медная злосчастная трель быстро пробегала весь этаж, отбивалась от каменных стен и проникала прямо в уставшие головы. Кого-то это даже сводило с ума.

До третьего удара все рабы должны были успеть подняться и выстроиться вдоль коридора, скрестив руки перед собой. Женщины стояли напротив мужчин, образуя во время утреннего обхода некую церемонию для угрюмых надзирателей. Тех, кто замешкался хотя бы на секунду, избивали дубинками. На этом утреннем построении сторожа проверяли камеры, карманы и распределяли рабочую силу. Если дело было летом, то женщин и детей отправляли на пашни, если зимой — в подпольные мастерские. Мужчины и юноши, независимо от времени года, работали либо в каменоломнях, либо на лесоповале. Иногда выбирался десяток людей для присмотра за скотом, но работенка эта была не лучше тех же шахт… Сказать честно, в свинарни и коровники никто не стремился.

Вдоль ряда бледных и худых тел вальяжной походкой прошелся Ключник. Второй сторож был ниже Косого, кожа его и зубы были желтоватыми от чрезмерного курения сигарилл, в то время как глаза злобно блестели и бешено ходили из стороны в сторону. В отличие от Бимбо, Ключник был крайне хитер и осторожен, истеричен и даже чуток параноидален. В тот же день, как только он начал работать на хозяина, среди рабов прошелся слух, что тот несколько раз менял своё имя, да и бежал он от наказания за мошенничество. Вор он, если вкратце. И понятно было, что Ключник везде искал подставу, отчего боялся собственной тени и с рабами один на один не оставался, всегда ходил в паре с Косым.

— Тридцать четвертая, Двадцать вторая, Восемнадцатая, Четырнадцатая идут на станки, — скомандовал Ключник хриплым голосом. — Четвертая, Вторая, Двадцатая, Двадцать четвертая — на прялки.

Услышав своё имя, из женской шеренги вышло пятеро взрослых женщин и трое девушек. Они молча покинули этаж.

— Шестая, Восьмая, Десятая, Двенадцатая и Двадцать шестая через полчаса — на масляной. Все остальные выйдут через час.

Ключник сплюнул, не вытаскивая сигариллу из зубов, и стремительно вышел с этажа. Бимбо же задержался для того, чтобы отпереть насолившую ему девчонку.

— В следующий раз Бимбо свернет тебе шею, — прошипел сторож, бросив на неё звериный взгляд, — Хозяин и так злится, а Бимбо не хочет быть крайним.

«А кто хочет?» — подумала про себя Аль, осторожно выныривая из клетки. В следующее мгновение её схватила мужская рука. Савро смерил девушку озадаченным взглядом.

— Здорово он же тебя изукрасил, подруга… Что ты такого натворила?

Аль стыдливо вздернула губы, пока мужчина грязной тканью вытирал с её лица запекшуюся кровь. В один момент его доброе лицо заметно нахмурилось.

— В твоей голове слишком глубокая рана, — тихо процедил Савро сквозь стиснутые зубы. — Вчера тебя от смерти разделял всего один удар.

Вокруг них бесшумно собрались другие рабы. Десяток глаз молча наблюдал из-за отсутствия другого занятия.

— Крепкий череп у неё, однако… — прохрипел один старик из угла камеры. — Вон, Одиннадцатому хватило всего одного удара этого здоровяка, чтобы с жизнью проститься.

«Меня он больше одного раза ударил.» — хвастливо прошептала Аль. Однако, Савро её слова не понравились. Он отвел её в дальний угол этажа, докуда ничьи слова не доходили.

— Не тем ты гордишься, малышка, — сказал он ей полушепотом, беря её израненную голову в свои широкие ладони, очерствевшие от мозолей и шрамов. — Ты сильней нас, но ума в тебе не больше Бимбо, раз ты думаешь, что всё всегда может сходить тебе с рук.

Слова Савро задели Аль только потому, что лучший друг сравнил её с таким человеком, как Бимбо. Неужели он стал считать её глупой только потому, что она один раз была не осторожна? А откуда он узнал? И как ей воспринять его слова, кроме как оскорбления?

Обиженная Аль попыталась вырваться из рук мужчины, но тот прижал девушку к груди, пробубнив под нос заклинание малого лечения. Самой главной особенностью, которая выделяла Савро на фоне остальных рабов, было его происхождение. Он был светлым магом, родился в отдаленной деревушке в РистелииРистелия — вторая по размерам и авторитету страна, расположенная на западе центрального континента. В ней издавна процветала проблема работорговли и магофобии. , в обычной семье мельника. Когда хозяйство пришло в упадок, отец отдал младшего сына в рабство, лишь бы выплатить долги за землю и остаться живым. С тех пор прошло почти пятнадцать лет, и Савро окончательно потерял всякую надежду на свободу. Он помогал другим по мере сил, хотя сам желал быть раздавленным во время обвала. Его маны хватало всего на несколько простеньких заклинаний, поэтому мужчине часто приходилось делать выбор между другими людьми. Остальные рабы, не смотря на его решение, ценили всякую помощь и всячески защищали единственного лекаря от гнева сторожей.

По малиновым волосам рассыпались крохотные огоньки. Место раны приятно покалывало, а по всему телу разлилась волна тепла. Такой чуждой и неожиданной, что легкие Аль сжались сами собой, заставив её в изумлении вздрогнуть. Помимо магии, тепло исходило ещё и от самого Савро, который закрыл девушку своими руками, будто бы пряча её от всех бед и опасностей. Родственное тепло. Такое же, какое было у Эгель и Марлин — согревающее больше не тело, а сердце. Было трудно передать все те ощущения, что испытывала Аль, когда кому-то из этой троицы удавалось заключить её в объятия. Каждый раз они начинали рыдать без всякой на то причины, в то время как девушка безмолвно слушала чужое сердцебиение сквозь грубую ткань и плоть. Совсем недавно она поняла, почему так происходило — Эгель и Савро вспоминали прошлое, а Марлин находила в Аль свою почившую младшую сестру. Может быть это и к лучшему — не иметь семьи? Если бы у неё были близкие, она бы точно так же скучала по ним, рыдала по ночам, зажимая руками рот, и тогда бы никто не смог успокоить матушку Эгель во время очередного кошмара. Им всем было одинаково плохо. Одна только Аль не была обременена прошлым.