Легенда о Тёмной Принцессе

Глава I

Утро.
Тяжёлая, нервная поступь. Лёгкий, белый, чистый снег ложится на тротуары. Через пару минут он темнеет, перемешиваясь с грязью. Февраль почти всегда был таким мерзким и неприятным: слишком тёплым для зимы, слишком холодным для лета. Вся эта хлюпкая каша, в которой утопали сапожки, удивительным образом походила на мою жизнь. Если в ней и происходило что-то хорошее, то эта ложка мёда утопала в целой бочке дёгтя.

Я попыталась вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя хорошо. Нет, не то слово. Хорошо я чувствовала себя в понедельник, когда выпала возможность почитать книгу. Или вот — когда отменили последнюю пару, и я пила чай на лавочке в парке, тогда я тоже чувствовала себя хорошо. А что насчёт того, чтобы быть счастливой? По-настоящему — когда радость переполняет тебя, хочется поскорее поделиться ею с другими, когда глубоко внутри не сосёт под ложечкой и не терзает чувство вины. Быть может, моё сердце было жестоким и чёрным с рождения? Нет. По крайней мере, мне не хотелось в это верить. И отчаянно не хотелось верить в то, что проблема непременно во мне: что окружающие не принимают меня, потому что это я мало стараюсь найти с ними общий язык, подобрать подход; что таланта в чём-либо преуспеть мне не хватает, потому что я мало для этого работаю; что мрачный взгляд на вещи — потому что я сама себя бесконечно накручиваю и настраиваю на плохое; что мать бросила меня, потому что я была плохой дочерью в свои три года.

Я тут же нервно схватилась пальцами за голову, касаясь щёк, путаясь в волосах. Ресницы скользнули по ладоням. Тяжело вздохнула. Развела тут сопли. Надо было двигаться дальше — и не только по улице. В рюкзаке лежал билет, и напоминание о нём приятно грело меня. Сегодня я сделаю это. Сегодня я уеду. И никто, и никогда меня больше не найдёт.

Чувство внутреннего ликования передавливалось узелком страха. Ну и что? Что я буду делать, если уеду? Мой план был безнадёжно непроработанным — попросту отчаянным. Как будто где-то там, в другом месте, моя жизнь станет лучше. Я купила этот билет, прекрасно понимая, что меня всё равно найдут, что я всё равно не решусь сесть на поезд. У меня и денег-то почти нет, чтобы жить дальше.

Всё. Все мысли — после колледжа.

Было около семи утра, слишком рано — пары начинались в девять, но я всегда старалась прийти пораньше, чтобы натыкаться на как можно меньшее количество людей. Друзей у меня совсем не было, хотя я и пыталась сделать несколько обречённых попыток завести подобные отношения со сверстниками. Не получалось по разным причинам: или меня находили странной, или я вела себя слишком эмоционально там, где нужно было быть сдержаннее, или же... слишком много «или». Я понимала, что просто слишком замкнулась. С такими никто не хочет иметь ничего общего. Стоит себе в сторонке — чудачка какая-то. А потом, когда нужно найти кого-то, кто станет объектом для шуток, почему бы не выбрать именно эту — пришибленную? Она ведь даже улыбаться не умеет.
Кстати, умею. Просто как-то не хочется.

В ожидании начала занятий я уселась рядом с кабинетом, закинула рюкзак на подоконник и достала конспекты по латыни. Мне легко давались языки, я любила учить биологию и профильные предметы — хотя с ними было сложнее, — но у меня были огромные проблемы с точными науками вроде математики и физики.

Я убрала длинные рыжие пряди волос за ухо, подчеркнула тезисы в тетради и стремительно унеслась мыслями к своему планируемому побегу.

Я жила одна, поэтому была уверена, что никто не знал, что в рюкзак я побросала все наличные, которые успела заработать, кое-какие вещи, сменное бельё, плеер с музыкой и некоторые из конспектов, чтобы сегодня не привлекать внимания. Я не знала этого наверняка, но мне казалось, что в колледже мог быть кто-то из них, кто донёс бы, что сегодня я не пришла на занятия.

Когда мне было одиннадцать, меня забрали из детского дома. Сказали, что я — особенный ребёнок, и у меня есть способности, сила, которую я могу использовать во благо. Мне отчаянно хотелось быть нужной, потому я была этому очень рада. Мне казалось, что теперь у меня будет семья. Семья у меня была только по документам. Я жила с другими девочками в одной квартире; нас отправляли учиться в обычную школу, строго-настрого запрещая сообщать о том, что мы живём почти что сами, а кроме учёбы в школе нас учили развивать наши «таланты». Мечта! Почти как школа магии из какого-нибудь Гарри Поттера. Только там из сиротского дома забирали Волан-де-Морта. Может быть, всё дело в этом, и мне судьбой уготовано быть злодейкой? Ах нет, он был хотя бы сильным. Оказалось, что со мной всё совсем не так. Способности у меня есть, но развить их так, как хотелось бы моим нанимателям, у них так и не вышло. Я кожей чувствую их разочарование каждый раз. Милена, одна из ведьм, с которой я жила ранее, открыто меня презирает, особенно когда её просят позаниматься со мной.

Пришло время отрабатывать свой долг, а я справляюсь только с самой простой работой. Меня ещё долго не отпустят — три шкуры спустят, пока я всё не возмещу. А я так не могу. Не хочу больше их видеть, все эти лица — от одного их вида меня начинало мутить.

Как обычно, было много опоздавших. Я села на первую парту крайнего ряда — самое нелюбимое место всех студентов и удивительно недооценённое. Многие думают, что последние парты являются самыми глухими и незаметными для преподавателей — ошибочное мнение. Первые парты на самом деле куда более глухая зона, нежели последние. Этим я частенько и пользовалась: можно было рисовать на полях тетради, читать книги, скроллить ленту. Но не сегодня. Сейчас я достала билет, уложила его перед собой и сверлила взглядом, как будто это могло что-то изменить или помочь мне в принятии решений.

— Собралась куда-то поехать?

Это был лишь шёпот, но внезапное обращение ко мне было такой редкостью, что я вздрогнула. Это была Мелисса, моя соседка по парте. Странная. Она и сама была не особо болтлива, судя по её облику, увлекалась готикой, но иногда, бывало, могла заговорить со мной. Честно говоря, я даже забыла на какой-то момент, что вообще тут не одна.