Легенда о Вратах

Глава 1

Вечер впился в окна моей комнаты синим бархатом, расшитым золотыми нитями последнего света. Я закрыла дверь, и сразу навалилась тишина, густая, сладкая, пахнущая воском, пудрой и усталостью. Воздух, еще дрожащий от недавних аплодисментов, наконец улегся.

Комната была моим убежищем – тесным, теплым, до краев набитым отголосками ролей. На туалетном столике, заваленном баночками с красками и рассыпавшимися жемчужинами, горели свечи. Их свет дрожал в огромном, немного потускневшем зеркале. Платья, как призраки былых выступлений, теснились на вешалках в углу.

Я подошла к зеркалу. В нем отражалась не танцовщица Сумая, а просто я – измученная, земная. Мои рыжие, непокорные кудри, вырвавшись из сложной укладки, пылали вокруг лица ореолом медного пожара. Глаза, обычно ярко-янтарные, сейчас казались потускневшими. Я вздохнула и потянулась к баночке с кремом, ощущая под пальцами тяжесть синего шелкового платья.

Внезапно дверь комнаты распахнулась с таким напором, что задрожали чашки на столике.

– Сумая! Ты была великолепна! – в комнату ворвалась, словно ураган, Диди.

Динара была моей полной противоположностью. Слегка полноватая, с волосами цвета спелой пшеницы, собранными в небрежный, но очаровательный хвост, и большими голубыми глазами, в которые, казалось, поместилось все небо. Она уже скинула свое сценическое платье и была закутана в стеганый халатик.

– Госпожа Умида сегодня просто сияла! – выпалила Диди, плюхаясь на край моей кровати. – Думаю, после такого сбора она будет нами довольна, как никогда. Ах, какая ты красавица!

Ее восторженный взгляд блуждал по комнате и вдруг наткнулся на небольшую резную коробочку из темного дерева, которую я вчера, наконец, отыскала на дне старого сундука и с тех пор не решалась убрать.

– Ой, а это что такое? Не видела раньше, – с детским любопытством она потянулась к ней.

Мне стало немного тревожно, но скрывать от Диди не имело смысла. Я открыла крышку. На бархатной подушечке лежал медальон. Он был отлит из тусклого, похожего на старую латунь, металла, в виде стилизованного солнца с лучами-завитками. А в его центре, словно пойманная в ловушку, горела огромная капля камня цвета теплого меда – точь-в-точь как мои глаза.

– Это… единственное, что осталось от моих родителей, – тихо сказала я. – Госпожа Умида говорила, он был на мне, когда она… когда она привела меня сюда.

– Божечки, – прошептала Диди, уже не шумя. Она бережно взяла медальон. Камень в центре на миг вспыхнул в свете свечи. – Он… он как будто живой. Такой теплый. Почему ты никогда его не носила?

– Я не могла его найти. Он бесследно пропал много лет назад. А вчера… вчера он просто лежал в моей шкатулке с заколками. Как будто ждал.

– Это знак! – с убежденностью заявила Диди, вставая и заходя мне за спину. – Давай помогу надеть его.

Ее тонкие пальцы с легкостью застегнули невидимый замочек на тусклой цепочке. Медальон лег на грудь, оказавшись на удивление тяжелым и… успокаивающим. Я встретила свой взгляд в зеркале. Камень на моей шее и мои глаза перекликались, создавая странную гармонию.

Диди обняла меня сзади, положив подбородок на мое плечо, и ее отражение вдруг стало печальным.

– У тебя есть хотя бы он. Частичка прошлого. А мои… мои просто продали меня с лотка, как бездушный товар, – ее голос дрогнул.

Я повернулась и взяла ее руки в свои.

– Госпожа Умида спасла и тебя тоже. Она выторговала тебя за три рулона бархата и два серебряных кубка. Для нее мы – не товар. Она спасла нас и считает своими дочерями.

– Знаю, знаю, – Диди махнула рукой, прогоняя грусть. – Просто… раз у тебя была такая ценность, значит, ты была важна. Может, тебя даже похитили у богатых родителей? И они до сих пор ищут свою рыжую принцессу?

Я горько усмехнулась, проводя пальцем по холодному металлу медальона.

– Умида пыталась выяснить. Оказалось, мои родители погибли, когда нашу деревню разорили мародеры. А меня… меня забрал и потом продал дальний родственник, мой дядя. Потому что не мог “содержать лишний рот”. Так что принцессой я не была. А как и тебя – меня хотели продать.

Мы еще немного поболтали о пустяках – о новом акробате в труппе, о капризной клавесинистке, о том, как Диди на репетиции запуталась в собственном шарфе. Но веселье было уже немного напускным. Наконец, она зевнула, по-кошачьи потянулась.

– Ладно, засыпаю на ходу. Спокойной ночи, солнышко, – она ласково щелкнула меня по носу, глядя на медальон. – Носи его. Он очень идет тебе.

Дверь за ней тихо закрылась. Я потушила свечи и легла в постель. Медальон лежал на груди, и сквозь ткань ночной рубашки я чувствовала ровное, чуть теплое пульсирующее тепло. В темноте камень светился мягким янтарным сиянием, как далекая, недосягаемая звезда.

Последней мыслью перед тем, как сон смел все образы, было смутное воспоминание: вчера, перед тем как найти его в шкатулке, мне снился сон. Сон о высоких вратах из коричневого камня, и на их середине было пустое место в форме солнца с расходящимися лучами.

Я сжала медальон в ладони. Он отозвался едва уловимым, теплым биением, словно второе сердце. И в этой тишине оно звучало громче любых аплодисментов.