Легенда о Златой рыси. Рассветное.

1

Конец августа.

Сегодня у меня было поистине волшебное настроение. Заканчивалось второе лето моего попадания сюда. И сейчас, сидя на берегу лесного озера, которое питали подземные источники, отчего вода в нём была кристально чистой и прозрачной, я мысленно подводила итоги прошедшего года.

После того как нам удалось отстоять свою территорию, дела начали развиваться с значительной скоростью. Так много всего случилось за последние четыре месяца. Но обо всём по порядку.

Два месяца назад…

Это был один из дней моего дежурства на границе: почувствовав усталость, в поисках уединения я отправила дежурившего Дара в поселение помогать ребятам, а сама устроилась на сторожевой площадке, — спиной облокотившись о стену домика и свесив одну ногу вниз, голову откинув на деревянное строение, — расслабленно прикрыла глаза, проникая в гармонию окружающего пространства.

Утро в лесу начиналось с тихой симфонии. Сначала — едва слышный шелест листвы, будто кто‑то осторожно перелистывал страницы древней книги. Затем раздавалась первая трель: соловей, ещё не до конца стряхнувший с перьев ночную дремоту, пробовал голос — нежно, робко, словно боялся нарушить предрассветную благодать.

Понемногу к нему присоединялись другие: звонкая капель синицы, размеренное «ку‑ку» кукушки, далёкое уханье совы, всё ещё не ушедшей на покой. В траве шуршали невидимые жуки, а где‑то высоко над головой скрипнула ветка — то ли ветер качнул, то ли белка проскользнула, спеша по своим утренним делам.

Воздух был пропитан тишиной, но той особенной тишиной, что полна звуков, — как холст, на котором художник едва заметно намечает контуры будущего шедевра.

С каждым мгновением рассвет наливался светом, и лес оживал всё явственнее. Тонкие лучи пробивались сквозь кроны, золотя паутину росы на траве, — и в этом сиянии звуки становились чище, будто промытые утренней прохладой.

Где‑то вверху, в сплетении ветвей, раздавался лёгкий стук — это дятел, устроившись на сухом стволе, выстукивал свою бодрую дробь. Его «та‑та‑та‑та» звучало как метроном, задающий ритм новому дню. В ответ ему с соседних елей доносилось воркованье горлицы: мягкое, тягучее, словно она ещё не до конца рассталась со сном.

По земле, между корнями деревьев, шуршали невидимые обитатели: то мышь проскользнёт, то ёж, фыркая и поскрипывая колючками, проберётся сквозь валежник. А над головой, в вышине, то и дело проносились птицы — их крылья шелестели, как шёлковые ленты, а крики рассыпались по воздуху звонкими бусинами.

У ручья, что серебристой нитью вился сквозь чащу, слышался особый хор. Капельки, срываясь с мокрых листьев, падали в воду с хрустальным звоном. Сам ручей журчал неторопливо, перекатываясь через камешки, — его голос был тихим, но уверенным, как у старца, рассказывающего древнюю сказку.

Время от времени ветер, ещё робкий и сонный, пробегал по верхушкам сосен. Тогда лес вздыхал — глубоко, протяжно, — и в этом вздохе сливались тысячи звуков: шорох хвои, скрип стволов, далёкое пение жаворонка, уже взметнувшегося в бледно‑голубое небо.

А потом, когда солнце окончательно взошло, всё вокруг наполнилось светом и теплом. Тени отступили, роса испарилась, и звуки стали ярче, насыщеннее. Теперь уже не шёпот — а разговор, не отдельные ноты — а целая мелодия, в которой каждый житель леса находил своё место.

И казалось, что сам воздух дрожит от этой музыки — живой, вечной, той, что звучит здесь с незапамятных времён и будет звучать, пока стоит этот лес, пока восходит солнце и пока есть те, кто умеет слушать.

Открыв глаза, я представила, кто чем сейчас занят в поселении.

Лета наверняка уже спозаранку хлопотала на летней кухне, готовя завтрак. В помощь ей остался Малюта, который всячески проявлял знаки внимания, ухаживая за красавицей. И его не смущали ни разница в возрасте, ни чужой ребёнок. Ходил за девочкой, точно приклеенный.

Несмотря на свою довольно своеобразную внешность, парень явно возмужал. Тому способствовали серьёзные тренировки, к которым он стал относиться более ответственно, и, конечно, мощнейший мотиватор в виде тёплых чувств к девушке.

Лета же только отмахивалась да смущалась, не желая говорить на эту тему. Но частенько я ловила её ласковый взгляд на забавном парне, когда тот не видел.

Она не понимала, зачем ему чужой ребёнок и порченая жена. Не понимала, потому не давала парню надежды. А ещё у неё не пропал страх, что её могут вернуть обратно на земли Залесских.

Тихон в компании Дара наверняка обходил лес и болото, собирая нужные травы, коренья, ягоды, грибы, — в общем, всё, что могло пригодиться в поселении. А Дар охотился.

Елисей и Водан из заготовленных и обтёсанных ранее брёвен складывали большой вытянутый сруб. Дело двигалось медленно, но на месте не стояло. Не хватало опыта у строителей и рабочих рук.

Наших арестантов мы отрядили на выкапывание ряда комнат под землёй. Наподобие моего дома. Учитывая риск того, что кто‑то из врагов может добраться до центра поселения, подобные подземные дома помогут спрятаться нашим жителям или уйти в лес незамеченными.

Решили не отказываться от задумки сети подземных лабиринтов совсем.

Копать начали с восточной стороны, в пяти метрах от главной поляны, где располагались общая баня и небольшой сруб, который закончили не так давно. Изначально рассчитывали сделать там с приходом зимы общую столовую и кухню, так как мы всё равно питались все вместе.А пока готовили на костре и в сложенной на скорую руку печи из терракотового кирпича.

Ещё я планировала построить общую прачечную и ещё один ледник.

Загорелась желанием открыть своё производство. Пусть и подпольное, но мы вполне сможем продаватьтовары через посредников или вовсе открыть собственную лавку в городе.Стартовый капитал у меня имелся. Хоть и планировала использовать его для того, чтобы выкупить себя из рабства, но, пораскинув мозгами, задалась вопросом: а что потом?