Легенда о золотой антилопе

Глава 3

Послушавшись совета отца, Джон собрал вещи, и накануне ярмарочной недели прибыл в Аргайл. Погода стояла промозглая, вязкая как кисель: его чалая кобылёнка то и дело оскальзывалась в грязи, норовя если не переломать себе ноги, то точно вывозить в грязи всадника. Джон любил осень, когда природа, все еще находясь в меланхолическом умиротворении, как бы сама собою наводит на мысли о смысле жизни и бытия, но нынешнее ненастье как-то портило впечатление. И с трудом удерживаясь в седле, он всю дорогу клял серую морось, стеной сыпавшуюся с небес, и свое же решение, вопреки принципам, подыскать для себя состоятельную невесту, дабы поправить материальное положение их семьи.

Разве же он, Джон Мактаггарт, такой, охотник за приданым?

Разве такому его учили с самого детства?

Раньше, когда ради куска овсяной лепешки ему не приходилось батрачить на куцем куске каменистой земли, он бы и думать о чем-то подобном не стал, да отец бы и сам о подобном не заикнулся. Но теперь, когда Рон, его старший брат, сгинул в земле, и Джону пришлось взвалить на себя заботу о его вдове и ребенке, о принципах приходилось забыть... И думать не о любви, а о деньгах.

За это Джон себя презирал, но все равно гнал кобылу вперед по скользкой земле, потому что жизнь – вам не сказка, и золотых антилоп на каждого нищего «Джона» не сыщешь.

И вообще он давно перестал верить в сказки!

– Ну и погодка, – не без толики восхищения усмехнулся ввалившийся в помещение человек. – Того и гляди смоет весь Галлоуэй в океан. Вот ведь как зарядил!

Джон как раз сидел в пабе, коротая время до сна за кружкой темного эля. Надо сказать, привкус копченого торфа конкретно в этом напитке, а хозяин его чрезвычайно расхваливал, был идеальным как на его, Джона, вкус... А он успел позабыть, когда баловал себя чем-то подобным.

– Никак это слезы небес по нашему лорду, – вступил с ним в беседу сидевший у окна завсегдатай. – Сама природа оплакивает его.

– Вот уж верно, – поддакнул другой, – давненько такого потопа в золотую пору не случалось.

В наступившей после этого тишине отчетливо прозвучал перезвон колокольчика.

– Слышите? – встрепенулся недавно вошедший. – Это похоронное шествие в честь лэрда Галлоуэя. Славный был малый... Да не отринет господь его грешную душу!

– А что, лорд скончался? – полюбопытствовал Джон.

– Третьего дня как, – кивнул один из мужчин. – Ты, что ли, не местный?

– Я из Дэлри.

– Далековато. Чай, к ярмарке подоспел?

– К ней. – Джон одним долгим глотком ополовинил полкружки. И снова спросил, опустив ее на стол: – Выходит, миледи Галлоуэй теперь состоятельная вдова?

Мужчины переглянулись, вроде как совещаясь, поверять ли пришлому местную тайну. И вроде стоило бы промолчать, но желание поделиться значительной сплетней пересилило в этих троих благоразумие...

– Как бы не так, – произнес самый бойкий, одарив Джона многозначительным взглядом. – Эта странная женщина, да простит меня бог, собирается отписать все приюту для сирот в неведомом нам Абердине, а сама уйти в монастырь, а это, сам понимаешь, ох как не нравится нашим властям!

Ничего подобного Джон не понимал, что и выразил, вскинув брови.

– А им-то какое до этого дело? – спросил удивленно.

– Видно в Дэлри живут совсем темные люди, – усмехнулся завсегдатай, подсаживаясь к Джону поближе. – Я растолкую, а ты вникай, парень: лэндлорд, почитай, своими руками выстроил каждую улицу в этом городе, каждое здание, каждый забор и колодец – все на его деньги построено. Понимаешь теперь?

Отчасти Джон понимал, о чем толковал собеседник, но все же не до конца...

– А вдова его здесь причем?

– Да при том, балда ты залетная, что коли все деньги уйдут в Абердин, то нашему крохотному Аргайлу ничего более не достанется. А наш шериф, мистер Гордон, привык питаться с рук лорда Рамси! Они были с ним не разлей вода. Вместе, как говорят, – говоривший подался еще ближе к Джону, – творили всякие там делишки... Смекаешь?

Джон и здесь не смекал, но его просветили:

– Контрабандой они занимались. В основном чая, но и другими вещами не брезговали... А тут, на тебе, эта дамочка, то бишь наша миледи, собирается все спустить с рук... Ясное дело, шериф недоволен и хочет этому помешать.

– Помешать? – Эта история все больше и больше завладевала вниманием Джона.

– Тссс, – говоривший приложил палец к носу и воровато глянул по сторонам, – эта история не для посторонних ушей. Но ты, почитай, свой... – Джона хлопнули по плечу. Никак выпитый сообща эль с привкусом копченого торфа сроднил их крепче родственных уз. – Так вот, нотариус до сих пор не дал ходу делам, шериф запретил ему торопиться, а сам... негласно пообещал заплатить деньги любому, кто не позволит миледи добраться до монастыря...

– Убить ее?!

– Да бог с тобой, парень, типун на язык! – развеселился завсегдатай. – Коли миледи умрет, Аргайлю уж точно не видать ни копейки.

– Тогда что?

– Женить на себе, вот и весь сказ.

Джон настолько удивился ответу, что даже глаза округлил, и его собеседники расхохотались.

– Чуть глазенки-то не повыскакивали, гляди. С шиллинг стали, не меньше! – веселились они, хлопая себя по коленкам. – Что, не хочешь попытать свое счастье, малыш? Глядишь, станешь лордом, коли урвешь такую невесту.

Они явно разыгрывали его, эти гэльские выпивохи, Джон поднялся.

– А ведь я вам почти что поверил, – пожурил он, направляясь к двери.

Три голоса в унисон прокричали ему:

– Вот и не верь, да кто-то завтра вернется в Аргайль богатым лэндлордом. И это будешь не ты!

Джон от них отмахнулся, но, окунувшись в сырую, промозглую марь, никак не мог позабыть услышанных слов. Тем более что колокольчик все так же звонил и звонил, а значит, похоронная панихида еще продолжалась...

Он запахнулся в тартан и от нечего делать пошел на бренчание колокольчика.

Как раз видел, как гроб лорда Рамси внесли за ограду церковного кладбища, а сопровождавшие процессию женщины остались стоять вне ее. Среди них особенно выделялась фигура в черной вуали: чуть выше прочих, с расправленными, несмотря на постигшее ее горя, плечами, почти горделивая.