Легенда по умолчанию

Глава 2.

Тёмные Дали раскрылись перед Алиной многослойной акустической материей: ветер трепал макушки деревьев, будто перелистывал страницы книги; кузнечики неустанно трещали в высокой траве; из-за покосившегося забора доносилось мирное хрюканье поросят, а где-то вдалеке чётко, размеренно, без суеты стучал топор. И все эти звуки казались биением сердца самого посёлка.

Алина шагала по широкой улице, чувствуя себя исследователем новой планеты. Дома здесь не стояли ровными рядами, а росли из земли как грибы после дождя: кто покривившись, кто выпрямившись, подставляя солнцу то резные наличники, окрашенные в выцветшую голубизну, то потемневшее от времени дерево. Огороды не были декоративными, они буйствовали жизнью: громоздились лопухи, краснели помидоры, тянулись к небу подсолнухи. В воздухе пахло древесиной, скошенной и уже слегка преющей травой, дымком, сладким мёдом и ещё чем-то неуловимо деревенским.

Долгополова ловила на себе взгляды местных жителей. В одном из окон из-за занавески мелькнуло лицо. С крыльца другого дома на неё несколько секунд смотрел старик в картузе, не отрываясь при этом от починки косы. Проходившая мимо женщина с вёдрами воды замедлила шаг, но не остановилась, лишь кивнула едва заметно. Похоже, здесь чужака не спрашивали «кто и зачем», его сначала молча сканировали. Алина почувствовала, как под этим беззвучным давлением её профессиональная уверенность, и так пошатнувшаяся после поломки автомобиля, тает окончательно. Она была не журналисткой на задании, а сбившимся с пути насекомым, залетевшим в идеально отлаженный улей.

И тут Алину негромко окликнули.

— Девочка, ты кого ищешь?

Гостья посёлка вздрогнула и обернулась. Из-под тени старой раскидистой рябины, почти сливавшейся с крыльцом небольшой, но опрятной избы, смотрела женщина лет семидесяти в простом ситцевом платье в мелкий цветочек. Лицо женщины было испещрено сеткой глубоких морщин, а в карих глазах светился острый нестареющий интерес.

«Девочка». От этого слова, прозвучавшего так естественно, у Алины комом подкатило к горлу смешанное чувство досады и детской потребности в помощи.

— Мне нужно остановиться где-то. Тут есть гостиница?

— Гостиница? — жительница Тёмных Далей фыркнула и прищурилась. — Ты чья будешь? Небось из города? Это сразу видно.

В её тоне не было враждебности, была лишь констатация факта. «Сразу видно». Да, было видно: по одежде, по сумке, по испуганно-сосредоточенному выражению лица, по тому, как Алина держалась: слегка скованно, будто боялась что-то задеть.

— Да, из Москвы, — подтвердила Алина. — Работа у меня такая — по разным местам ездить.

— Угу, — женщина кивнула, как будто всё поняла, хотя не поняла ровным счётом ничего. — Вижу же, что с дороги, ужарилась вся. Проходи, попей водицы. Меня баба Дуня зовут. А тебя как величать-то?

— Алина, — отозвалась она, следуя за бабой Дуней в сени, а затем — в избу.

Внутри было светло и очень чисто. Пахло сушёными травами, свежим хлебом, вощёным деревом и добротной жизнью. Не было ни пыли, ни затхлости, был покой. Баба Дуня налила из глиняного кувшина в жестяную кружку воды и протянула Долгополовой.

— На, держи. Колодезная. Освежит.

Вода оказалась ледяной с едва уловимым привкусом железа. Алина выпила залпом, чувствуя, как холод растекается по всему телу.

— Спасибо, — выдохнула она искренне.

— Не за что. Комната у меня свободная есть, сын раньше там жил, а потом в город уехал. За небольшую плату пожить можешь. Скромно, зато чисто. Но чтоб порядок поддерживала.

Алина кивнула, спросила о цене, и сумма её устроила. Комната оказалась небольшой и с окном, выходящим в огород. Из мебели — кровать с горой подушек на ней, комод и стол с двумя стульями. Везде царили чистота и порядок. Алина скинула сумку на пол и присела на край кровати. Тело благодарно заныло, радуясь отдыху.

Баба Дуня тем временем сходила за подносом, на котором стояли две тарелки с дымящейся картошкой, щедро политой маслом и посыпанной укропом, ломтики чёрного хлеба и две кружки кваса.

— Ешь, с дороги надо подкрепиться, — сказала женщина, усаживаясь на стул напротив.

Она без предисловий начала рассказывать о посёлке, вводить в курс дела, как это делает хозяйка, представляющая свой дом.

— Народ у нас тихий, — произнесла баба Дуня, отламывая хлеб. — Живём помаленьку. Вон в доме с резными наличниками поселилась Марья Ивановна, учительница младших классов на пенсии. Книжки целыми днями читает, умная больно. Рядом — семья Ткаченко. Он работает трактористом, она — в сельмаге за прилавком. Алёшка, сын их, раз в месяц приезжает на машине своей. Пыль столбом стоит, — осуждающе, но беззлобно качнула головой хозяйка дома.

Алина ела и слушала неторопливый рассказ. Это была не сплетня, а летопись. Каждое имя обрастало деталями: кто чем болеет («у Марьи всегда спину прихватывает»), у кого какая живность («у Ткаченко корова Пеструшка совсем плохая стала»), кто в город подался. Мир бабы Дуни был небольшим, но насыщенным связями и смыслами. Алина ловила себя на мысли, что слушает, затаив дыхание, забыв на время и о задании, и о Коробове. Это и была та самая «живая история», о которой она мечтала писать, вот только история эта была бесконечно далека от глянцевых страниц.

И вот, среди рассказа о том, как соседский кот повадился таскать сметану, мелькнуло важное для Долгополовой имя.